Роза Версаля
Шрифт:
Передумав ехать домой, в Бахметьевский переулок[15], Илья развернул извозчика в сторону Пречистенки.
Василия дома не оказалось, хотя в конторе он сегодня тоже не появлялся, а день уже клонился к вечеру. Анастасия встретила свояка довольной улыбкой:
– Илюша, как я рада тебя видеть! А Василий ещё не вернулся… Вероятно, в конторе опять задержался.
Умолчав, что сам только что из конторы, а Василия там и в помине не было, Илья подсел к Анастасии на диван.
– Знаешь, Настасья, а ведь ты была права…
Женщина удивлённо вскинула брови:
– По поводу чего, Илюша?
– Касаемо отделения от Василия… Всё, не могу более под ним сидеть, устал! Обращается со мной, как… как со щенком неразумным. Тошно… Пора, пора требовать раздела капитала!
Анастасия просияла.
– Давно пора, Илюшенька! – страстно прошептала она и многозначительно посмотрела на свояка. – Может, чаю подать? – спросила поспешно, подавляя в себе желание тотчас броситься к Илье с объятиями.
– Пожалуй, не откажусь…
Пока Анастасия Николаевна отдавала распоряжения, Илья Иванович прошёлся по гостиной и прилегающему к ней коридору, отметив, что картин в доме изрядно прибавилось. Он ничего не смыслил в живописи, картины называл «картинками» и делил их на те, что радовали глаз, и те, что, напротив, навевали тоску и скуку.
Горничная подала чай. Илья вольготно расположился за столом и принялся с аппетитом уплетать тёплые ещё пирожки.
– Завтра приеду к тебе… – прошептала Анастасия и томно посмотрела на Илью.
Тот едва не поперхнулся: хотя они и были почти ровесниками и уже не первый год любовниками, откровенность Анастасии по-прежнему смущала.
Из прихожей раздался голос Василия. Заметив пальто брата, Глызин-старший поспешил подняться на второй этаж, в гостиную. Илья и Анастасия по-родственному распивали чаи.
– А, братец, вечер добрый! – проронил Василий и тоже сел за стол. Горничная поставила перед ним чашку с горячим чаем. Василий смачно подул на него, отхлебнул и довольно крякнул.
Анастасия не спрашивала мужа, как прошёл день, как вообще у него идут дела. Ей было безразлично.
Илья опустил глаза, едва сдерживаясь, чтобы не высказать брату всё, что накипело, прямо при Анастасии.
– Добрый, добрый… – с видимым усилием отозвался он и взял очередной пирожок.
Анастасия Николаевна, почувствовав возникшее промеж братьев напряжение и дабы не накалить обстановку ещё пуще, вышла из комнаты.
Из детской доносились мелодичные звуки фортепиано. Полина и мадемуазель Амалия музицировали.
Анастасия заглянула в дверь. Дочь, несколько уже утомлённая занятиями, тотчас сорвалась с места и бросилась к матери. Амалия не возражала: в отличие от гувернанток-англичанок, предпочитающих чуть что применять розги, она не была строга, стараясь, напротив, во всём придерживаться золотой середины.
– Идём в гостиную, – поцеловала Анастасия дочь. – Дядя Илья приехал.
Полина обожала своего дядюшку! Правда, в последнее время он приезжал к ним отчего-то всё реже и реже, а когда она спрашивала о нём, мама неизменно отвечала, что дядя Илья занят в какой-то конторе.
Анастасия Николаевна и Полина вошли в гостиную. Мужчины по-прежнему молчали, сосредоточившись на чае и пирожках. Девочка бросилась сначала к отцу.
– Ах, папа, – прощебетала она на французский манер, – а мы с мадемуазель Амалией разучили сегодня новый этюд!
– Умница, ты моя! – Василий Иванович ласково погладил дочь по голове и хотел посадить к себе на колени.
Ловко вывернувшись, девочка подбежала к дяде Илье.
– Ах, маленькая шалунья, – сказал тот и чмокнул малышку в щёчку.
Горничная принесла ещё одну чашку, наполнила её чаем из попыхивавшего на столе самовара и поставила перед Полиной.
– А с чем пирожки? – по-хозяйски поинтересовалась девчушка.
– С персиками из ваших теплиц, сударыня, – шутливо поклонилась ей горничная.
Анастасия, расположившись на диване, исподволь наблюдала за мужем, любовником и дочерью. С годами Полина становилась всё более похожей на Василия, однако часто в ней проглядывали и черты Ильи.
«Господи, прости меня, грешную! – взмолилась мысленно Анастасия. – И за то, что замуж не за того вышла, и за то, что не знаю наверняка, кто из братьев отец Полины…»
Взглянув любовно на дочь, с аппетитом уплетающую пирожки, Анастасия Николаевна улыбнулась. Своим появлением девочка явно оживила атмосферу за столом. Мужчины даже перебросились друг с другом парой фраз…
Как только Анастасия Николаевна и Полина направились в гостиную, мадемуазель Амалия поспешила в свою комнату, где тотчас плотно прикрыла дверь и затаила дыхание. В последнее время девушке казалось, что кто-то постоянно стоит под её дверью и подслушивает… Но что здесь можно услышать? В своей комнате Амалия обычно или молчит, или пишет в дневнике.
Прежде Амалия всегда оставляла дневник в верхнем ящике письменного стола, но теперь стала тщательно его прятать. Однажды, войдя в комнату, она заметила, что некоторые её вещи хотя и лежат вроде бы аккуратно, но всё же не так, как сложены были ею… В комнате явно побывал посторонний.
К сожалению, в доме Глызиных не принято было запирать комнаты на ключ, а попросить хозяйку об исключении Амалия не решалась: пришлось бы объяснять свои страхи и подозрения. А что, если ей всё это мерещится?