Чтение онлайн

Почти как сейчас, не без иронии подумал герцог и улыбнулся. Идальго вопросительно поднял брови, пытаясь понять, означает ли эта улыбка нечто такое, о чем ему следует знать. Но Паймер отмахнулся от него, и Акскевлерен вновь погрузился в свои мысли.

«Нет, – решил старик. – Лерене я нужен живым. По крайней мере в течение какого-то времени. Ей требуются союзники в борьбе против Юнары… и, вероятно, они будут необходимы все время, пока я жив», – мысленно добавил он.

Немного успокоившись, Паймер позволил себе не думать о неприятных вещах, любуясь великолепными видами природы. После весенних дождей земля покрылась буйной зеленью; с Вардарских гор после таяния льда стекали потоки воды.

За окном экипажа промелькнули фермы, где резвились ягнята, телята и жеребята; вдоль дороги тянулась череда цветущих деревьев. Через некоторое время вдали показались желтые стены Омеральта, сверкающие под утренним солнцем, и купол птичника Юнары, напоминающий огромный, ослепительной красоты алмаз.

При виде столицы империи сердце Паймера, как обычно, забилось чаще. Омеральт всегда сулил приятное возбуждение, щекотку нервов, возможность соблазнить новую женщину… и не одну, кстати говоря. Герцог был любитель заводить новых любовниц каждые несколько месяцев, а при дворе Лерены претенденток имелось более чем достаточно. Кроме того, во время каждого визита в столицу он, будучи заядлым театралом, мог позволить себе почти каждый вечер смотреть спектакли. Как и большинство Кевлеренов, Паймер был склонен считать, что театр способен подарить ощущение полноты жизни, которым обделены люди, облеченные властью, – такие, например, как он сам.

– Мы уже почти приехали, – обратился он к Идальго. – Интересно, чего же Лерена хочет от нас этот раз?

– Возможно, она пожелает, чтобы вы взяли на себя подготовку к проведению весеннего фестиваля, – предположил Идальго.

На лице Паймера появилось разочарованное выражение.

– Ты на самом деле так считаешь? Акскевлерен пожал плечами.

– В прошлом году у вас это так хорошо получилось…

– Императрица пообещала мне, что это было в первый и последний раз, – сказал Паймер и покачал головой. – В любом случае на подготовку фестиваля нужно несколько месяцев, а сейчас уже почти весна.

– Может, она задумала устроить летний фестиваль?.. Паймер вздохнул, но затем неожиданно обратил внимание на выражение лица Идальго. До чего же не похожи они друг на друга – что весьма нетипично дли Кевлерена и его Избранного! И тем не менее они обладали способностью понимать друг друга без слов.

– Ты шутишь. Идальго улыбнулся.

– Приятно знать, что мне это еще позволено. Но в каждой шутке есть только доля шутки. У императрицы свои причуды.

Паймер фыркнул.

– Для тебя или для меня это считалось бы причудой. Но у Лерены это приказ.

Теперь герцог уже мог рассмотреть людей на городских степах – пешеходов, носильщиков паланкинов, стражников и уличных музыкантов. Странно: похоже, стражников сегодня в городе Польше, чем обычно.

Паймера вновь охватило беспокойство.

– Ты в последнее время слышал в поместье какие-нибудь новости? – спросил Паймер у Идальго.

– От кого и какие конкретно?

– От путешественников, гонцов из дворца, купцов… Внезапно Паймер умолк.

Движение экипажа замедлилось, и через мгновение, посмотрев в окно, они увидели роту королевских гвардейцев.

Солдаты расступились, уступая дорогу. Герцог мрачно покачал головой.

– Короче, ничего такого, что заслуживало бы внимания, – сказал Идальго.

Паймеру очень не понравилось, что солдаты заглянули в экипаж, чтобы рассмотреть пассажиров. Он задернул шторы поплотнее.

– Что ж, – раздраженно произнес герцог, – осмелюсь предположить, что очень скоро мы это выясним.

И действительно, они выяснили это сразу же, как только добрались до города.

Экипаж остановился у городских ворот: здесь герцог и его Избранный должны были пересесть в паланкин, который доставит их к Лерене. Идальго поинтересовался у носильщика, что происходит, а потом, уже по дороге во дворец, взволнованно поделился услышанным со своим господином.

Паймер был ошарашен.

– Кто бы мог подумать, что ривальдийских Кевлеренов так легко свергнуть?..

– Может ли нечто подобное произойти здесь? – нервно спросил Идальго.

– Готов поспорить, что половина жителей Омеральта задают себе тот же самый вопрос. Думаю, именно по этой причине Лерена и вызвала меня. – Паймер задумчиво поджал губы и покачал головой. – Нет. Армия находится под непосредственным контролем императрицы, а все старшие офицеры – исключительно Кевлерены. Здесь никто не посмеет покуситься на наше могущество.

– Но с какой стати ривальдийская Боевая Ассоциация решила свергнуть королеву Сарру? Или они все еще злы на нее за то, что она положила конец войне между Ривальдом и Хамилаем?

– Вполне может быть. Правда, все это было много лет назад. Зачем же ждать так долго?

– По всей видимости, все эти годы они планировали переворот, – решил Идальго.

Паймер испытующе посмотрел на своего Избранного.

– Да. Вполне возможно. Но почему именно сейчас? Что изменилось?.. – Тут он на мгновение умолк, а затем, понизив голос, добавил: – Они узнали, что Мэддин покинул пределы империи…

Идальго побледнел.

– Верно. Наш лучший генерал покинул нас. Значит, они намерены вторгнуться в Хамилай?

Паймер смерил Избранного суровым взглядом.

– Спокойно. Без паники. Если понадобится, мы даже без Мэддина легко расправимся с Ривальдом.

– А если эта Боевая Ассоциация шантажом вынудит семью королевы Сарры использовать против нас Сефид? Что тогда?

Паймера передернуло.

– Они не осмелятся. Это же будет массовое истребление.

– Истребление Кевлеренов, – осторожно произнес Идальго. – Но есть ли до этого дело Боевой Ассоциации?..

– Это не имеет никакого отношения к Мэддину! – резко заявила Лерена.

Присутствующие разом притихли. Несмотря на то что рядом с ним был его верный Идальго, Паймер внезапно почувствовал себя удивительно одиноким.

– Простите, ваше величество, – поспешно произнес он. – Последние новости потрясли меня до глубины души…

Императрица жестом приказала ему замолчать. Она нервно расхаживала взад-вперед перед троном. Вид у нее был усталый, ночью Лерена ни на минуту не сомкнула глаз.

– И они не осмелятся использовать наших дальних родственников против нас.