Розыск
Шрифт:
Он рванулся в сторону в невероятном, почти акробатическом прыжке, но одна из толстых ветвей все же достала его, опрокинула навзничь, прижала к снегу. На какую-то долю секунды он потерял сознание. Придя в себя, Рыбаков быстро, ужом, выполз из-под сука, встал на ноги. Пошатываясь, подошел к посеревшему от страха вальщику и с маху въехал ему кулаком в лицо. Тот упал, как подкошенный.
– Говори, гад, кто научил?! – ощеряясь, заорал Рыбаков,
Вальщик, ошалело хлопая белесыми ресницами, слизывал с разбитых губ кровь и молчал.
– Ну нет! Ты у меня сейчас заговоришь, собака! Ты мне сейчас всю правду скажешь! – разъярился Рыбаков и, рывком приподняв работающую бензопилу, занес мчащуюся на бешеных оборотах цепь над острым кадыком вальщика.
– Ржавый, Ржавый велел, – завопил тот. – В карты, в карты я ему продулся, он и велел! Ну не сам же я это придумал, не са-а-ам!!
Рыбаков отшвырнул «Дружбу» и бросился к будке цепоточки, где скорее всего мог быть Селезнев. Но, пробежав несколько метров, остановился, нашел у корневища сосны снег и умылся, до боли растерев лицо колючими кристалликами. Немного успокоившись, он утерся носовым платком и открыл дверь будки.
– А, Никола! Проходи, проходи, чифирком побалуемся! – будто бы даже обрадовался Ржавый. – Мне тут по случаю пачуха индийского досталась… Я счасс, мигом! – засуетился он, пристраивая над гудящим пламенем паяльной лампы большую алюминиевую кружку с длинной рукояткой из толстой проволоки. В зоновском обиходе это сооружение именовалось «чифирбаком».
– Тебе когда на волю? – без всяких предисловий, но почти ласково осведомился Рыбаков.
– На волю-то? В июне, восемнадцатого. А че?
– А то. Я кое у кого интересовался, – деляну эту через месяц закроют – лес кончается. Смекаешь?
– Да и черт с ней, с деляной, на новую перейдете. Что, без работы остаться боишьси? Не боись. Никола, тайга-то эвва-а кака! Конца краю нет! Давай-ка лучше чайку глотнем… Чифир вышел – перший сорт!
– Накрой кружку рукавицей, пусть запарится получше, – посоветовал ему Рыбаков и продолжил: – Разговор-то наш не забыл? Не забыл, не забыл, вижу. Ишь как побледнел!
– Дык тут не только побледнеешь, тут, пожалуй и кое че ешшо сделаш! Под верную ведь пулю тянешь!
– А ты не бойся. Я все обдумал, никто по тебе из автомата шмалять не будет. Освободишься, документы получишь, добирайся в эту деляну и меня жди. Двадцатого вечером, как нас с работы в зону повезут, я от охраны дерну. Через борт – и на ход, дай бог ноги! Силенку я пока не подрастерял, пусть за мной в потемках погоняются!.. До железки меня проводишь – через неделю десять кусков за работу. Из рук в руки. И, заметь, сам-то ты вроде как ни при чем, чистый. Инструктор по туризму, только и делов-то! Если с магазином завалишься – чеши языком так: мол, Рыбаков под ножом держал, понял? Как у нас в Каспийске говорят: «Не писай в тумане, гудки чаще подавай!» А ежели ссучишься, не придешь сюда – со дна морского достану, понял? У меня и на воле кенты есть. Только свистну – г – кислород тебе в момент перекроют!
– А есть у тебя они?.. – после паузы спросил Ржавый.
– Что? – не понял Рыбаков.
– Ну ети… Мани-мани?
– Ты что, окабанел? Мне не веришь? – чуть не задохнулся от гнева Николай. – Рыбакову не веришь? Да я только с Ташкента столько бабок натряс, что весь зоновский забор червонцами оклеить можно! За один заход по полмешка денег брали! И, заметь, когда сладился, менты от меня и гривенника ломаного не добились, секешь? Все в надежном месте лежит. Нас с тобой дожидается! Что я – сявка?
– Ладно, ладно, Кольша, верю. Был на этапе базар про твои дела… Короче так, до железки я тебя вывожу. Только с деньгами не оммани, ладно?
– Сказал же – десять кусков твои! Я не жадный, надо будет, себе еще накую… Только про другое думаю – чего тебе от меня откалываться, а? Будешь при мне вроде телохранителя. Клянусь, ни о чем жалеть не придется! На юга бы вместе маханули… – соблазнял Ржавого Рыбаков.
– Хрена ли я там оставил на югах-то? – буркнул в ответ тот.
– Эх ты! Мерзлота ты вечная! – покачал головой Рыбаков. – Настоящую житуху тебе бы показал! Житуху в полный рост! Море, солнышко, бабцы на пляже телеса подогревают – сказка! Соглашайся, а то так и сгниешь тут заживо. Не в зоне, так в болоте.
– Слышь, Кольша, а почем там избу купить? – неожиданно оживился Селезнев.
– Смотря в каком месте. Чем ближе к морю, тем дороже… А тебе, собственно, зачем дом? При наших-то с тобой деньгах любые хоромы на сезон снимем!
– Да я не про то. Понимаш, бабенка есть одна на примете. С одной деревни мы с ней… Вот и подумываю, а не купить ли ей на твоих югах-то каку-никаку избенку? Глядишь, и у меня свой угол под старость будет.
«Ишь ты! – искренне удивился про себя Рыбаков. – И этот бегемот о тихой пристани мечтает! На «заслуженный отдых» потянуло!»
У самого Николая был давно устоявшийся принцип – никогда не заходить с женщинами дальше кратковременной связи. Но с каждым годом, прожитым в постоянном риске, в нем все чаще шевелилось подспудное желание иметь в жизни хоть какую-то отдушину, женщину, которая любила бы его таким, какой он есть. Со всеми его потрохами.
Иногда Рыбаков перебирал в памяти девиц и женщин, с которыми когда-то сводила его судьба, и спрашивал себя, а не было ли среди них такой? Пожалуй, нет, не было… Одних прельщали в нем сугубо физические способности, других – легкие деньги. Третьи умудрялись пользоваться тем и другим в совокупности. Но кто, кто из них сейчас ждет его, или хотя бы вспоминает? Об этом даже смешно подумать!
«Но в чем же дело? – с раздражением думал Рыбаков. – Ведь даже у такого ублюдка, как этот Ржавый, есть запасной выход! А у меня ни впереди, ни сзади никого и ничего… Только злость в душе и пустота. Пустота и злость…»
– Угол, говоришь? – переспросил он вслух, отрываясь от раздумий. – Десять кусков по нынешним временам для такой затеи, конечно, маловато. Но так и быть, ссужу тебя деньжишками, потом отслужишь.
– Идет, Коля, идет! – схватился за эту идею Селезнев. – Все, что скажешь, для тебя делать буду!
– Ну, об этом позже, когда на Большую землю выведешь! – предупредил Рыбаков. – Ты, Леша, еще одно условие крепко запомни. Чтобы ни одна тварь о наших понтах не знала, на время мы должны стать смертельными врагами. Да такими лютыми, чтобы вся зона про то гудела, а «граждане начальники» само собой. Секешь? А когда позову, придешь. Обсудим все. Тихо, мирно, как сейчас. Все понял?
– Как не понять? Понял… Да только кентуемся же мы с тобой, народишко-то об етем знат. Поверят ли, что кошка меж нас пробежала, а?