РПЛ 2
Шрифт:
– Как желал бы я!..
– говорил герцог. – О, как бы я желал сказать, что зло сегодня будет наказано по заслугам. Но на этот эшафот сегодня не взойдет та, которая провинилась перед богами и людьми более всех. Рыжая ведьма!
Вновь мне показалось, что я схожу с ума. Рыжая ведьма? Но ведь она стояла сейчас рядом с господином Огасто, и из-за ее навета мой дядюшка и Мике были объявлены преступниками… Однако следующие слова все объяснили – и заставили меня покрыться холодным потом.
– Рыжая ведьма Фейн! – произнес господин Огасто с ненавистью. – Племянница колдуна и невеста Мике Кориуса! Это она вела разговоры с демоном! Она задумала его спасти! Ведь так? Так?!
Он резко повернулся к обвиняемым, наставив на них палец, и дядюшка растерянно забормотал, кланяясь и умоляюще вздымая скованные руки:
– Глупа, ох глупа девчонка! Ваша Светлость, глупее во всем мире не найдете – это точно! Но какая из нее ведьма? Смилуйтесь над моей бедной головой! Если в чем и виновен, так в том, что не досмотрел за девкой… Ее саму околдовали, истинно вам говорю! А я сам ничего, ничего не знал, чтоб мне век спины не разогнуть!
Мике же продолжал молчать, бледнея все более явно.
– А ты, деливший невесту с демоном? – ярость герцога нарастала, и я догадалась, что на самом деле это рвется наружу гнев ведьмы. – Что ты скажешь в свое оправдание?
– Фейн… - Мике с трудом разлепил губы. – Фейн не совершила бы злого поступка!
– Нет раскаяния в их душах! – вскричал господин Огасто, и отвернулся от дядюшки и Кориуса-младшего. – Ложь и упорствование во зле! Что ж, слушайте жители Таммельна мой указ: где бы вы не увидели рыжую ведьму Фейн – немедленно должны уведомить о том стражу! Она тут же должна быть арестована! Мне она нужна живой! Сто золотых награды тому, кто приведет ее ко мне!
Толпа закричала радостно и зло, и я различила среди возгласов то, как некоторые бранились на Мике, спрашивая у него, не стыдно ли ему называться женихом шлюхи, сошедшейся с нечистым духом.
Я невольно сделала шаг назад, и вновь наткнулась на Хорвека, который придержал меня за плечо, и, склонившись, промолвил с насмешкой:
– Сдается мне, твой прекрасный герцог наконец-то обратил на тебя внимание и оценил по достоинству.
– Прикуси язык! – вспыхнула я. – За него сейчас говорит ведьма! Если бы не ее колдовство…
– То Его Светлость уже вел бы тебя к алтарю? – хохотнул бродяга. – Бедный твой жених – тот, которого должны нынче повесить. Из-за колдовства он думает, что ты бросила его ради демона. Не будь чар – узнал бы, что ты бросаешь его ради герцога… Не слишком ли ты жестоко обошлась с мальчишкой?
Слова его попали точно в цель – даже если бы к моим щекам приложили бы раскаленное железо, они бы не горели сильнее.
– Да, это я виновата… - мне хотелось закричать это, но горло словно сдавила та самая петля, которая дожидалась меня. – И я лучше умру, чем буду смотреть молча на то, как… Отпусти меня!
– Говорю тебе, ты не спасешь их, показавшись ведьме, - Хорвек объяснял терпеливо и спокойно. – И я вовсе не собирался тебя к этому подталкивать. Если ты и впрямь хочешь сохранить им сегодня жизнь, то будешь смеяться, глядя на то, как их поведут на смерть. Нищие всегда радуются, когда видят казнь богатых и уважаемых людей. Улыбайся – она сейчас ищет в толпе тех, кто испуган…
Я поверила ему, ведь сама уже ничего не понимала. Никогда еще мне не давалась с таким трудом улыбка – я изо всех сил растягивала пересохшие губы, так, что они вот-вот должны были потрескаться. Господин Огасто тем временем обратился с короткой речью к священникам, смиренно ждавшим поодаль своей очереди, и святые отцы торопливо сообщили в ответ, что передают право на суд сюзерену этих земель, раз уж проклятые колдуны желали навредить именно ему.
– Почему они так легко согласились? – прошептала я, улыбаясь из последних сил.
– Потому что твой дядюшка был им не по нраву, я полагаю, - ответил Хорвек. – А дела о колдовстве предписано решать как можно быстрее, чтобы чернокнижники не успели одурманить разум судей. Никому не хочется прослыть околдованным, так что снисхождение в делах о чародействе суды никогда не проявляют.
– Его Светлость говорит, что они будут немедленно казнены! – я едва удерживалась от того, чтобы не начать кусать собственные руки. – Хорвек! Что, если ты ошибаешься? Что если мне нужно попытаться…
– Улыбайся, Фейн, - сказал он, приобнимая меня. – Смейся! Глотни вина – еще немного осталось на дне… Ее глаза сейчас повсюду, и если она поймет, что ты здесь – мы умрем.
Словно подтверждая его правоту, над толпой закружилась стая ворон, невесть откуда прилетевших к площади – и я сразу угадала, что здесь не обошлось без чар: ведьма сейчас отчаянно искала меня среди толпы. Дядюшку Абсалома и Мике тем временем уже подтолкнули к петлям и веревка уже легла на плечи дяди, побелевшего так сильно, словно его лицо испачкали мелом.
– Хорвек, она позволит казнить его… - я цеплялась за бродягу, а моя улыбка уже походила на оскал припадочного. – Ты ошибся… Она не остановится!
– Улыбайся, Фейн, - только это он и отвечал мне.
– Нет, она молчит, она даже не смотрит в сторону виселицы… Хорвек, ты все неправильно сказал! – бормотала я. – О, если его сейчас повесят… Я не прощу тебя, слышишь?! Никогда не прощу!
Раздалась барабанная дробь, я чуть было не зажала уши, но Хорвек крепко прижимал меня к себе и не давал пошевелиться. Я не могла смотреть больше в сторону виселицы – глаза резало так, словно в них насыпали горсть песка – и продолжала улыбаться, хотя куда больше эта гримаса походила на сдерживаемые из последних сил рыдания.
– Ты ошибся, - повторяла я едва слышно, вцепившись в руку Хорвека. – Ты ошибся…
– Постойте! – барабанная дробь оборвалась, словно руки у всех барабанщиков обессилели от звука этого кристально-чистого, мелодичного голоса. В первый раз я слышала, как говорит ведьма, и мне показалось, что звук ее речи – самое прекрасное и самое ужасное, что может существовать во всем белом свете. Произнесенное ею походило на древнюю песню, и любое слово тут же превращалось в заклинание. Только тихий торжествующий смех Хорвека помог мне сбросить оцепенение, вызванное звучанием голоса ведьмы, и я поняла, что она начала околдовывать толпу.