Чтение онлайн

Наблюдая за танковой атакой с вышки, Мельников вспомнил, как сам во время войны встречал вражеские танки в таких же вот земляных щелях. Но тогда у него не было ни гранатомета, ни ракет. Только противотанковые бутылки с горючей жидкостью. Их нужно было бросать непременно на жалюзи, метя поближе к баку с соляркой. Сам он умел это делать. Умели это делать и его товарищи. И все же сейчас Мельников невольно сжался, когда танки всей своей тяжестью нависли над щелями и гусеницы вывернули и разбросали по ковылю ошметья коричневого суглинка. Танки прошли, и наступившую тишину внезапно прорезала команда Шаповалова:

— Вылезай!

Но солдаты, словно не слыша команды, даже не пошевелились.

— Вставай! — повторил прапорщик и первым поднялся во весь рост.

Отряхивая землю и песок с головы и плеч, то в одном, то в другом месте стали подниматься солдаты. Они с опасливой настороженностью поглядывали туда, где только что исчезли танки, оставившие глубокие следы от тяжелых гусениц.

Мельников в сопровождении Авдеева и Жигарева подошел к ближней щели, возле которой стояли два солдата, долговязый, с широченными сутуловатыми плечами, и малорослый, с низко посаженной огнистой головой. Лица обоих были вымазаны в грязи. Скрывая неловкость, солдаты стыдливо отводили глаза.

— Ну что, трудно? — спросил Мельников. Высокий солдат лишь тяжело и грустно вздохнул.

Рыжий, стараясь бодриться, ответил комдиву неестественно громко:

— Ничего, товарищ генерал, уже вроде отдышались. Земли только за ворот много набилось. Ну да это не беда, вытряхнуть можно.

— По ковылю, по ковылю покатайтесь — враз чистыми будете, — шутливо присоветовал оказавшийся неподалеку рядовой Зябликов.

Но долговязый шутки не принял, стоял с опущенной головой, задумчивый и хмурый.

— Да возьмите вы себя в руки, — сказал ему Мельников. — Нельзя же так малодушничать. Не по-мужски это, слышите?

— Постараюсь, товарищ генерал, — вымолвил наконец долговязый и принялся поправлять на себе помятое обмундирование.

Подошедший к комдиву Шаповалов спросил:

— Разрешите продолжать занятия, товарищ генерал?

— Продолжайте, — распорядился Мельников и, повернувшись к Авдееву, подсказал: — Щели только проверьте внимательно, чтобы осыпей не было.

Жигарев, оставшись наедине с комдивом, с нескрываемой тревогой сказал:

— Может, все же не заходить так далеко? Подержали солдат под танковыми гусеницами, и хватит.

— А вы, Илья Михайлович, никак не решитесь сломать этот свой противотанковый заборчик. Воздвигли и держитесь за него обеими руками.

— Так ведь хочется, чтобы у штаба дивизии была полная уверенность в выполнении тактического замысла на показательных учениях. До сих пор мы все меры для этого предпринимали, Сергей Иванович. И вы, если не ошибаюсь, были довольны работой штаба?

— Верно, — сказал Мельников, — но теперь понял: недоработали мы с вами, сблагодушничали. Так давайте сразу исправлять ошибки. Как говорят в народе: назвался соколом, набирай высоту.

— Но разве я против высоты? — Глаза у Жигарева расширились, брови возмущенно поползли кверху. — Я против того, чтобы рисковать ради эффекта, Сергей Иванович. Поймите, ведь этак можно сейчас же начать сооружать противотанковые ловушки для тренировки танковых экипажей. А потом начнем привозить сюда подъемные краны и вытягивать завалившиеся машины. Представляете, что из этого получится?

— Представляю, — сказал Мельников. — Только пример ваш не очень подходящий.

— Почему же? Он тоже из опыта войны.

— Не надо — чуть что — козырять военным опытом. Тем более когда речь идет о бесспорных вещах, — строго заметил Мельников, а сам подумал: «Конечно, причина для беспокойства тут есть немалая. И, чтобы не допустить ЧП, придется ухо держать, что называется, востро. Но ведь он, Жигарев, вроде не из слабаков...»

Со стороны степи снова донесся нарастающий гул танков. Они опять шли в направлении противотанковых щелей, где только что вторично укрылся взвод прапорщика Шаповалова. За танками в косых алых лучах закатного солнца росли густые коричневые хвосты пыли, образуя высокую плотную завесу.

— Кстати, учтите, — сказал комдив начальнику штаба, не отрывая взгляда от танков, — защищенные броней экипажи машин боязни в бою не испытывают. Это их преимущество.

Танки между тем достигли щелей, быстро проутюжили их. И снова ракетой взвилась над степью команда:

— Вылезай!

На этот раз солдаты поднялись гораздо быстрее, и многие сразу же принялись забрасывать танки «противника» гранатами. Но что это?! К одной из противотанковых щелей подбежало несколько солдат. Кого-то взяли под руки, отвели в сторону. Комдив спросил Жигарева:

— Что там произошло? Неужели зацепили кого-то?

— Похоже... — ответил тот, побледнев, и сдавленно прибавил: — Доигрались, товарищ генерал.

Комдив и начальник штаба заторопились к месту происшествия.

Пострадавшим оказался ефрейтор Бахтин. Он стоял с расстегнутым воротом, без пилотки. По его измазанному лицу ало вилась свежая струйка крови. Зябликов с распечатанным индивидуальным пакетом крутился возле раненого товарища, стараясь побыстрее оказать ему первую помощь. Однако кровь не останавливалась, все больше заливая лицо пострадавшего и руки санитара-добровольца.

— За врачом пошлите, быстро! — приказал Мельников.

— Уже послали, — доложил Шаповалов.

— Как это получилось? — спросил Мельников, повернувшись к командиру роты Суханову.

— Похоже, острый камень рассек надбровье, товарищ генерал, — ответил тот растерянно.

— Странно, — покачал головой комдив. — Это что же, выходит, лицом кверху лежал солдат под танком? Не знал правил, что ли?

— Не должно быть. Мы всех предупреждали.

— Значит, плохо предупреждали.

— А я сам виноват, товарищ генерал, — неловко переминаясь, сказал Бахтин. — Только на одну секунду повернулся, и вот... Но вы не расстраивайтесь, товарищ генерал. Ранка пустячная, заживет...