Чтение онлайн

Когда Егор Сунгуров передавал золото царице, Акинфий Никитич Демидов стоял в десяти шагах от них и всё слышал. В первую минуту его едва не хватил удар: о происхождении золотого песка было нетрудно догадаться. Однако быстро оправился. Этот мальчишка, видать, действовал сам по себе. За ним не было никого из умных и сильных противников. Опасно же сейчас только одно: навлечь немилость Бирона. Могло ли их поссорить открытие золота? Нельзя ли сыграть на корыстолюбии его светлости?.. Поделиться? Это, кажется, неизбежно. Но Акинфий достаточно богат. Чем возместить убытки? Об этом придется подумать. Пострадать должен кто-то третий, если первым считать себя, вторым его светлость и совсем не считать мальчишки. Акинфий любил опасную и крупную игру. С Петром Алексеичем дело имел, с Меньшиковым ладил, большого ума люди, — какое же сравнение с этим прох… с его светлостью? Анна? Она из тех «шарман-катеринок», что сын Прокофий привез из заграницы. Умен и опасен «капитан», но он покамест занят в оренбургских степях. Ничего непоправимого еще не случилось, и надо поскорее сторговаться с Бироном.

Горный советник Ульрих Рейзер был честный немец и известный химик-пробирер. Ему-то и поручили пробу уральского песка. Генерал-берг-директор Шемберг в своем кабинете передал советнику мешочек с песком и велел поторопиться. Советник обещал объявить результаты на другой день.

Неожиданно для него в тот же день в его лабораторию явился сам генерал-берг-директор.

— Отошлите помощника, — шепнул Шемберг и присел на деревянной скамье перед столом. — Вы лично делаете пробу, которую я вам дал? — продолжал Шемберг, когда они остались одни.

— Да, как приказано вами, господин директор.

Где этот песок? Никто его не видел из ваших помощников?

Пробирер поставил перед директором блюдце с песком. Шемберг задумчиво сунул в него пальцы:

— С чем можно спутать золото?

— Умный человек не спутает, — рассмеялся Рейзер.

— Очень хорошо. Что глупый человек может принять за золото?

Рейзер пожал плечами:

— Медные опилки, колчедан, особые сплавы… Это лишь по внешности, на первый взгляд. В горной породе желтая слюда иногда блестит, как золото…

— Достаточно. Господин советник, необходимо, чтобы вы не завтра, а сегодня же сделали пробу этих медных опилок. — Шемберг ткнул пальцем в блюдце.

— Это очень просто. Но почему медных опилок? Тут чистое золото, я не сомневаюсь.

— Скажу яснее. Его высококняжеская светлость надеется, что вы сегодня же закончите пробу и убедите всех, что это именно медь, а не золото…

— Надеюсь убедить именно в обратном…

— Остатки меди вы можете выбросить или взять себе. В лаборатории не оставлять. Но бумагу с описанием пробы и за вашей подписью я должен иметь сегодня.

Как ни был наивен и честен советник Рейзер, он наконец понял. Он замигал так сильно, что очки свалились на стол.

— Не могу… по закону… присяга… я не могу… — бормотал он. — Это же золото.

— А его светлость говорит: медь! — Шемберг стукнул перстнем по столу — и стеклянная посуда отозвалась: «зиннь!» — Что же, вы утверждаете, что его высококняжеская светлость глупее вас?

— Бог мой!

— Вы именно сказали: глупый человек примет медь за золото. Сказали?

— Не совсем так… я не хотел… — заикался советник.

— Придется попросить вас в Тайную канцелярию. Оскорбление герцога Курляндского бесспорно.

— Предлагаю коллегиально…

— Что?

— Пусть проба делается тремя или пятью химиками одновременно, господин генерал-директор. Я скажу по совести то, что увижу в пробирной чашке.

— Так… Где у вас тут медные опилки, колчедан и прочее, что вы называли? — Советник принес несколько стеклянных банок с надписями.

— Отвернитесь. — Через минуту Шемберг строго сказал, засовывая в свой карман сверток: — Вы скажете то, что вы увидите в вашей чашке. Но более ни слова лишнего. Понятно вам? Остатки после пробы можете забрать себе.

Акинфий Демидов собирается на придворный банкет: сегодня день рождения принца Карла, младшего сына Бирона. В голубом атласном камзоле, в кружевах, при парике, но еще без кафтана Акинфий присел перед камином с записной книжкой в руках: надо подвести счет расходам последних дней. В малахитовом камине горят дрова. Большой портрет Петра Первого наклонился со стены.

— Фабиану, камердинеру его светлости… — Акинфий поставил карандашиком букву «Ф» и против нее «25 рублев». — Самому под особую облигацию… — В книжке появилась буква «Б», обведенная кружком, и запись: «50 000 ефимков». [39] Выводя нули. Акинфий глубоко вздохнул: — Хоть бароном бы за те же деньги сделал!.. Генерал-берг-директору… — Буква «Ш» и цифра «1000».

Акинфий подвигал усами-стрелками. Главная опасность миновала. Золота нет. Бирон, кажется, рад был намеку, что это дело можно повернуть против Татищева. «Капитан» и ему как бельмо на глазу. Остается избавиться от рудоискателя.

Если дать всему итти своим чередом, то что получится? Тайная канцелярия заберет гамаюна. Не может не забрать теперь, когда берг-пробирер объявил его принос медью. С пытки гамаюн либо будет стоять на своем, либо «повинится». Это всё равно, конечно. Однако начальника Тайной канцелярии Ушакова, генерал-аншефа, надо бы задобрить. Сам-то он не берет, старый змей, но сейчас выдает замуж внучку Наташу. Презентовать ей серебряной посуды, что ли, на тысячу рублев?

Буква «У», цифра «1000».

Продержат рудоискателя в каменном мешке год-другой. А дальше? Эх, неспокойно. Мало ли что случиться может. Лучше совсем избыть гамаюна. Это может сделать заплечный мастер [40] Тайной канцелярии… как его?.. Николай Сильный. На пытке, по ошибке. Хм! Даже дешевле получится.

Букву «У» и тысячу зачеркнул, взамен поставил «С». Сколько ему дать?.. Подумал и вписал: «15 рублев».

Вошел камердинер с докладом:

— Евфимия Ивановна одеты и готовы ехать.

— Карета?

— Ждет.

— Давай кафтан.

Камердинер поднес сверкающий шитьем и самоцветами кафтан. Акинфий встал, протянул было назад руки, но, вспомнив что-то, опять взялся за книжку.

Вписал еще «Б» без кружка и напротив — «500».

Это цена подарка принцу Карлу, отправленного сегодня утром во дворец: азиатское седло, украшенное серебром и бирюзой.