Чтение онлайн

Но Цуппи не унималась.

— Ну оставь ей поросенка хоть на пару дней! — попросила мама. — Ведь она его все-таки выиграла. А отдать его мы всегда успеем.

— Ладно, но только на три дня, а потом все равно придется с ним распрощаться. Господи! Что про нас соседи подумают!

Куда, скажите, девать поросенка в городской квартире? Хорошо еще, что мы жили на первом этаже и у нас за домом был крошечный палисадник, где росли груша и куст сирени. А рядом с нашим садиком были другие — все размером чуть больше полотенца.

Но Руди-Пятачка, так мы назвали нашу свинью, просто так оставить в саду мы не могли. Мама считала, что соседи этому не очень-то обрадуются. Да вдобавок еще и дождь начался. Цуппи хотела было уложить поросенка к себе на кровать, но папа строго-настрого ей это запретил. Так что оставалась только ванная комната. Очутившись у нас в квартире, Руди промчался галопом по всем комнатам, исследуя каждый уголок. Особенно ему приглянулся светло-серый ковер в папином кабинете. Он так и норовил на нем разлечься, но папа его выгнал. Тогда Руди ринулся на кухню, где попытался забраться в холодильник и со страшным грохотом уронил на пол две кастрюли.

— Вот не знала, что свиньи такие резвые! — вздохнула мама и кинулась поднимать кастрюли.

Когда все умылись и почистили зубы, папа запер Руди в ванной. Лежа в постели, мы слышали доносившееся оттуда тихое похрюкивание.

А на следующее утро нас ждал сюрприз. Первой в ванную вошла мама, но сразу же выскочила обратно. Она обнаружила на полу банку из-под своего крема для лица. Вечером в спешке она не завинтила ее как следует, и вот теперь банка была пуста.

— Он слопал мой крем! — ахнула мама.

И правда, Руди благоухал, словно розовый куст. Оказавшись на свободе, он как ни в чем не бывало вновь помчался по квартире. Но Цуппи все же хотела отвести его к ветеринару.

— Вот еще! Да он здоров как бык! — возмутился папа. — Ты хоть представляешь, сколько стоит визит к ветеринару?

— У нас ведь есть медицинская страховка, — напомнил я.

— Для людей, но не для поросенка. К тому же свиньи всеядные, так что от косметического крема никакой беды ему не будет: переварит все как миленький.

Нам надо было торопиться, чтобы не опоздать в школу. По утрам мама сначала отводила Цуппи в детский сад, а потом шла со мной и Бетти в школу. Она там работает учительницей, но нам от этого никакой выгоды, даже наоборот. Учителя на любой переменке могут ей на нас пожаловаться, если мы плохо вели себя на уроке, затеяли драку и все такое, или, как вот на днях — подложили белую мышь в сумку новой учительницы по рисованию. Ну и переполох она устроила — просто цирк! А мама потом нас всю перемену распекала. Впрочем, сейчас мне про школу рассказывать некогда, это уже совсем другая история.

Но в тот понедельник Цуппи нипочем не хотела с утра идти в детский сад. Стала жаловаться, что у нее живот болит. На самом-то деле она просто боялась: вдруг папа выгонит Руди из дому? У нас в семье домашними делами занимается папа, потому что он сейчас безработный. У него очень редкая профессия с очень сложным названием, просто язык сломаешь пока выговоришь: он египтолог. Египтологи — это ученые, которые изучают Древний Египет и всякие тамошние диковины: пирамиды, мумии, иероглифы. Иероглифы — это такие буквы, состоящие из человечков, черточек, птиц и змей. Мой папа расшифровывает их в свободное от готовки и уборки время.

Между прочим, однажды я сам написал такую вот записку:

Это значит «Я три дня был один».

Мы мечтаем о том, что папа в один прекрасный день обнаружит описание какого-нибудь древнего клада. И мы всей семьей отправимся в Египет и выкопаем сокровища фараонов: гору драгоценных камней, золота и серебра. Приятно представлять, сколько всего мы понакупим на это золото. Но папа говорит, что клад надо будет отдать в музей. Мы, в принципе, не против. Вот только если бы папа по-прежнему работал в музее, а не сидел сиднем дома и не ворчал на всех и вся. Тогда по крайней мере мы могли бы бесплатно любоваться на наши сокровища, выставленные в витринах.

Вечером, вернувшись из школы, мы принялись за постройку будки для поросенка. Я выпросил в овощном магазине три ящика, разобрал на доски и сколотил из них три боковые стены и двускатную крышу. Бетти купила в цветочном магазине торфяную крошку, чтобы усыпать ею пол в будке, — так Руди будет теплее лежать. Мы с ней заспорили, кому сыпать торф: ей, раз она его покупала и тащила домой, или мне, потому что я раздобыл ящики. Как вдруг в дверях веранды появился Руди. Он улизнул от Цуппи, когда та открыла дверь — посмотреть, каково ему там в ванной. Руди выбежал в сад и прямиком направился к луже, плюхнулся в нее и довольно захрюкал.

Вывалявшись в грязи от пятачка до хвоста, он радостно промчался по саду, а потом — о ужас! — вбежал назад в квартиру. Мы бросились его ловить — куда там! Поросенок пулей влетел в папин кабинет, запрыгнул там на диван, столкнул настольную лампу, а потом принялся крутиться на светло-сером ковре, по которому даже нам, детям, разрешалось ступать только в носках, и наконец забился под диван. На ковре остались четкие следы его грязных копытцев.

Папа рассердился не на шутку: он растянулся на полу и попытался линейкой выгнать Руди из-под дивана.

— Проклятый грязный поросенок! — шипел он.

Тут Руди заметил Цуппи и пулей выскочил из своего укрытия. От неожиданности папа ударился головой о край дивана, но все же попытался схватить поросенка. Это ему почти удалось, но Руди отскочил чуть в сторону и, прочертив на бегу длинную грязную полосу на белой стене, пробежал по разложенным на полу листам кальки, на которые папа срисовал иероглифы с одного древнего камня. Дальше — больше: Руди ворвался в мамину комнату, уронил папку с табелями, в которые мама записывала оценки своих учеников, промчался галопом по детской комнате и опять выскочил в сад, где вновь плюхнулся в грязь. Мы поспешили захлопнуть дверь веранды, чтобы он не смог еще раз вбежать в дом.