Чтение онлайн

Она вышла из комнаты с чувством облегчения: если он и будет скучать без нее, то она, по крайней мере, не будет чувствовать себя за это в ответе, не будет страдать за свою непонятливость.

Свежий воздух, этот успокоительный бальзам, который кроткая мать-природа предлагает нам в горе, оказал на нее свое благотворное влияние. Дождь перестал, но на каждом листочке, на каждой травке дрожали светлые капельки. Руфь прошла к круглой площадке, превращенной в глубокий пруд ниспадающей в нее горной рекой, полной коричневой пены. Задержавшись там на мгновение, река неслась по обрывистым утесам дальше, в долину. Водопад был великолепен, как Руфь и ожидала, и ей захотелось перебраться на другой берег реки. Она пошла к обычному месту переправы — камешкам, лежавшим под тенью деревьев, в нескольких шагах от пруда. Быстрые воды текли высоко, неутомимые, как сама жизнь, между обрывами серого утеса. Но Руфь не боялась и шла легкими и твердыми шагами. Посредине, однако, оказался пробел: один из камней или не был виден под водой, или его смыло вниз по течению. Как бы то ни было, следовало перепрыгнуть порядочное расстояние, и Руфь замерла в нерешимости. Шум воды заглушал все другие звуки, глаза ее были устремлены на волны, быстро катившиеся под ногами. Вдруг она вздрогнула: на одном из камней, совсем близко, появилась человеческая фигура и чей-то голос предложил ей помощь.

Руфь подняла глаза и увидела перед собой человека, по-видимому уже в летах, ростом с карлика. Вглядевшись пристальнее, она заметила, что он был горбат. Чувство сострадания, вероятно, слишком ясно отразилось в ее глазах, потому что на бледных щеках горбатого джентльмена выступил легкий румянец, и он повторил:

— Здесь очень быстрое течение. Позвольте предложить вам руку? Я вам помогу.

Руфь приняла предложение и быстро очутилась на другой стороне. Джентльмен посторонился, чтобы пропустить ее первой на узкую лесную тропинку, а затем молча последовал за ней.

Когда они вышли из леса на лужок, Руфь снова обернулась, чтобы рассмотреть его. Руфь поразила кроткая красота его лица. Хотя физическое безобразие сказывалось во всей наружности, в нем было нечто большее, чем болезненная бледность: в глубоко запавших глазах сиял какой-то чудный свет, в изгибе губ чувствовался ум. Несмотря на всю свою необычность, лицо это было необыкновенно привлекательно.

— Вы, вероятно, идете в Куумдью, Черную лощину? Позвольте мне сопровождать вас? Прошлой ночью снесло бурей перила с деревянного мостика, у вас может закружиться голова, а там опасно упасть, потому что вода глубока.

Они пошли дальше молча. Она гадала, кем мог быть ее спутник. Если бы она видела его прежде в гостинице, то обязательно узнала бы сейчас. Он говорит по-английски слишком хорошо для валлийца, а между тем так знать дорогу может только местный житель. Она перебрасывала его в своем воображении из Англии в Уэльс и обратно.

— Я только вчера приехал, — сказал он, когда дорога позволила им идти рядом. — Прошлой ночью я ходил смотреть на верхние водопады. Как они хороши!

— Вы выходили в такой дождь? — робко спросила Руфь.

— Конечно. Я не боюсь дождя. Он придает еще большую прелесть такой местности, как эта. К тому же у меня так мало времени для экскурсий, что я должен дорожить каждым днем.

— Так вы не постоянно здесь живете? — спросила Руфь.

— О нет! Я живу совершенно в другом месте — в шумном городе, где иногда плохо верится, что

У меня каждый год выдается небольшой отпуск, и я обычно провожу его в Уэльсе, часто в этих самых местах.

— Это неудивительно, — отвечала Руфь, — здесь такая великолепная местность.

— Действительно. К тому же один старый трактирщик в Конвее привил мне любовь к здешнему народу, его истории и традициям. Я уже настолько владею языком, что понимаю многие легенды. Некоторые из них наводят ужас, но другие отличаются поэтичностью и богатством фантазии.

Руфь была так робка, что не решалась поддержать разговор каким-нибудь замечанием, хотя кроткие, тихие манеры джентльмена были необыкновенно привлекательны.

— Да вот, например, — сказал он, дотронувшись до длинного стебля наперстянки, покрытого бутонами, из которых два уже распустились. — Осмелюсь предположить, что вы не знаете, отчего эта наперсточная травка так грациозно качается и кланяется во все стороны. Вы думаете, ее качает ветер, не правда ли?

Он посмотрел на Руфь с серьезной улыбкой, которая не оживила его задумчивых глаз, но придала невыразимую прелесть лицу.

— Да, я думала, ветер. А что же еще? — наивно спросила Руфь.

— О, валлийцы скажут вам, что это священный цветок фей и он имеет дар узнавать всех бесплотных духов, которые проносятся мимо него, а он с уважением склоняется перед ними. Валлийское название этого цветка — манег эллиллин — «перчатки хороших людей». Отсюда, я полагаю, происходит и наше английское название: «лисья перчатка» по созвучию с «перчатка людей» [5] .

— Какая славная легенда, — сказала Руфь с интересом.

Ей хотелось, чтобы новый знакомый говорил дальше, не дожидаясь ее ответов. Но они уже подошли к деревянному мостику. Спутник перевел Руфь на другую сторону и, раскланявшись, пошел своей дорогой, прежде чем она успела поблагодарить его за внимательность.

Итак, с ней произошло приключение, о котором можно было рассказать мистеру Беллингаму. Рассказ Руфи развлек его и занял до самого обеда. Пообедав, мистер Беллингам отправился прогуляться с сигарой в зубах.

— Руфь, — сказал он, возвратясь, — я видел твоего горбуна. Он выглядит, как Рике с хохолком из сказки Перро. И он вовсе не джентльмен. Если бы не горб, я бы и не узнал его по твоему описанию, ведь ты назвала его джентльменом.

— Но почему же он не кажется вам джентльменом, сэр? — спросила Руфь с удивлением.

— О нет, у него такая поношенная одежда, и живет-то он, как мне сказал лакей, над этой отвратительной свечной и сырной лавочкой, от которой разит на двадцать шагов. Какой же джентльмен вынес бы такую вонь? Нет, это какой-нибудь путешественник, или художник, или что-нибудь в этом роде.

— Вы видели его в лицо, сэр? — спросила Руфь.

— Нет, но по спине человека и всему его tout ensemble [6] можно определить его положение в свете.

— У него очень странное лицо и такое красивое! — заметила Руфь.