Чтение онлайн

Спустя минуту она снова заговорила:

— Итак, я могу купить вам черное платье? И мы будем называть вас миссис Хилтон, да?

— Нет, только не миссис Хилтон, — поспешно сказала Руфь.

Мисс Бенсон, которая до сих пор старалась из деликатности не смотреть на свою собеседницу, теперь с удивлением уставилась на нее.

— Почему же нет? — спросила она.

— Так звали мою мать, — прошептала Руфь, — и мне бы не хотелось, чтобы меня называли так же.

— Ну тогда позвольте называть вас именем моей матери, — сказала нежно мисс Бенсон. — Ей бы это… Впрочем, я вам расскажу про нее в другой раз. Давайте я буду называть вас миссис Денбай. Это отлично подойдет. Пусть все думают, что вы наша дальняя родственница.

Когда она рассказала об этом разговоре с Руфью мистеру Бенсону, он расстроился, увидев в этом очередное проявление импульсивной натуры своей сестрицы. Он живо представил, как тронуло мисс Веру смирение Руфи. И хотя опечалился, но ничего не высказал.

Бенсоны послали домой письмо, в котором извещали о своем приезде «вместе с одной дальней родственницей, рано овдовевшей», как выразилась мисс Бенсон. Она просила, чтобы приготовили запасную комнату и все необходимое к приему Руфи, которая оставалась все еще очень слаба.

Когда было сшито черное платье, а все прочее подготовлено к отъезду, Руфь не могла спокойно усидеть на месте. Она переходила от одного окна к другому, стараясь запомнить, как выглядит каждая скала и каждое дерево. Все они что-то говорили ее сердцу, и эти воспоминания были мучительны. Однако забыть прошлое казалось еще мучительнее. Звук бегущей речки в тихий вечер слышался ей все то время, когда она лежала при смерти. Как хорошо она изучила этот звук!

Теперь все было кончено. Когда она въезжала в Лланду, сидя в экипаже рядом со своим возлюбленным, она наслаждалась чудесным настоящим, совершенно забыв и о прошлом, и о будущем. Теперь сон развеялся, она проснулась, и чудные видения любви исчезли. Руфь тихо и грустно спускалась по гребню холма к дороге. Слезы катились из ее глаз, но она быстро вытирала их и, отвечая мисс Бенсон, старалась придать твердости своему дрожащему голосу.

Им нужно было подождать прихода дилижанса. Руфь сидела, спрятав лицо в цветы, подаренные ей при прощании миссис Хьюз, и даже не слышала, как приблизилась карета. Она вздрогнула, когда дилижанс остановился рядом столь внезапно, что лошади чуть не встали на дыбы. Ее место было внутри кареты. Дилижанс тронулся. Руфь даже не успела сообразить, что мистер и мисс Бенсон уселись на наружные места. Теперь она могла плакать, не обращая на себя их внимания и чувствуя облегчение.

Над долиной, по которой они ехали, висела грозовая туча, а маленькая деревенская церковь на горе — в том самом месте, где прошла такая важная часть ее жизни, — была ярко освещена солнцем. Руфь досадовала на слезы, застилавшие ей глаза и мешавшие разглядеть картину.

В карете сидела еще одна женщина, которая, увидев плачущую, попыталась ее утешить.

— Не плачьте, мисс, — говорила эта добросердечная соседка. — Вы, верно, разлучились со своими близкими? Это, конечно, не совсем приятно, но доживите до моих лет, и вы перестанете обращать на это внимание. Вот у меня было три сына, и все они в солдатах, все по разным странам. Один в Америке, за океаном. Другой в Китае выращивает чай. Третий в Гибралтаре, в трех милях от Испании. А посмотрите, я не унываю — смеюсь, с аппетитом кушаю и наслаждаюсь жизнью. Иногда даже нарочно нагоняю на себя грустные мысли в надежде похудеть, но, увы, все напрасно. Уж такая, видно, у меня натура — все смеюсь да толстею. А я была бы рада, если бы горе меня немного иссушило, хоть бы платья стали впору, а то теперь иногда просто боюсь задохнуться в них.

Руфь больше не плакала — это уже не приносило облегчения. Теперь за ней присматривали, развлекали и всякий раз, когда она задумывалась, потчевали то сэндвичами, то имбирными пряниками. Она прилегла на сиденье и закрыла глаза, притворяясь спящей. Она ехала и ехала, и ей казалось, что солнце застыло неподвижно в небе и ясный жаркий день никогда не кончится. Когда дилижанс останавливался, мисс Бенсон слезала со своего места и с участием расспрашивала бледную и утомленную Руфь, как она себя чувствует. Наконец пришла пора менять экипаж, и толстая леди простилась с Руфью, крепко пожав ей на прощание руку.

— Теперь уже недалеко, — сказала мисс Бенсон в утешение Руфи. — Посмотрите, валлийских гор уже не видно. Нам осталось миль восемнадцать по гладкой дороге до эклстонских болот и холмов. Ах, как хочется поскорее добраться: брат совсем утомился.

Руфь удивилась про себя, подумав, отчего же они не устроятся где-нибудь на ночь, если мистер Бенсон утомлен дорогой? Она не знала, как дорого стоит переночевать в гостинице. Потом ей пришло в голову попросить мистера Бенсона пустить ее на свое место снаружи, возле мисс Бенсон. Руфь предложила это, и мисс Бенсон очень обрадовалась:

— Хорошо, если вы не устали. Для брата это, конечно, будет отдыхом и переменой. Кстати же, я покажу вам Эклстон, если еще не совсем стемнеет.

Итак, мистер Бенсон поменялся местами с Руфью.

Руфь еще не вполне понимала, как часто ее благодетелям приходилось экономить по мелочам. И мистер Бенсон, и его сестра постоянно отказывали себе в чем-то. Но они делали все так просто и весело, словно это не требовало никаких усилий с их стороны. Казалось, для них совершенно естественно думать о других прежде, чем о себе. Руфь не понимала, что они взяли себе места снаружи только из соображений экономии, а ей, как больной, предоставили место внутри и что сухари, заменявшие им обед, были выбраны ради дешевизны и тоже некоторым образом помогали им осуществить намерение взять ее к себе. Она была до сих пор совершенным ребенком в денежных делах. Впоследствии, когда она немного пожила у Бенсонов, глаза ее раскрылись. Она припомнила их доброту во время путешествия, и воспоминание это навсегда сохранилось в ее сердце.

Низкое серое облако стало первым признаком приближения Эклстона — это был дым городских труб, повисший над равниной. За городом виднелись пологие холмы, они не имели ничего общего с волшебными очертаниями валлийских гор, хотя и были ближе к небу, чем тот плоский мир, в который она теперь въезжала.

Послышался грохот колес о булыжную мостовую, замелькали фонари, а затем дилижанс остановился. Они приехали в Эклстон.

Из темноты послышался грубый голос:

— Тут вы, хозяин?

— Да, да! — поспешно отозвалась мисс Бенсон. — Тебя прислала Салли, Бен? Попроси у конюха фонарь и разыщи наш багаж.

К мисс Бенсон возвратилась вся бодрость, утраченная было за время путешествия. Она ступила на грубые камни знакомой мостовой и шла теперь домой, к своим. Даже мистер Бенсон весело беседовал с Беном, расспрашивая его о людях, имена которых Руфь слышала впервые. Она очень устала и дрожала от холода. Опираясь на руку мисс Веры, она с трудом дошла до тихой улочки, ведущей к дому Бенсонов. Тишина здесь была такая, что шаги звучали, подобно трубным звукам при въезде Абдаллаха. Дверь распахнулась, и открылся освещенный коридорчик. Как только все вошли в дом, показалась полная фигура пожилой женщины, лицо которой так и сияло от радости.