Чтение онлайн

И в этот момент я понял: грозовая птица была не носителем силы, она была сосудом. Хранилищем. Молнии любили её, потому что она хранила их в себе.

А теперь… теперь я украл у неё это право.

Птица взвизгнула. Нота боли в этом звуке была такой чистой, что по коже прошёл холод. И всё же — это был конец.

Она захлопала крыльями в последний раз и, будто в замедленной съёмке, рухнула в центр круга. Пыль поднялась столбом. Один из штырей загорелся от перегрева, но оставался на месте.

Я стоял на границе круга, тяжело дыша. Всё моё тело дрожало — от усталости, напряжения, от осознания того, что это получилось.

Птица была жива, но разряжена. Пустая. Обессиленная. Её грудь вздымалась медленно, а по обожжённым перьям полз дым.

Я не знал, сможет ли она восстановиться. Может быть, если оставить — она снова впитает грозу и станет прежней. Но я пришёл не за этим.

Я шагнул вперёд.

— Прости, — пробормотал я. — Но мне нужно твоё ядро.

Я стоял над павшей птицей, глядя, как остатки силы покидают её тело. Она уже не дышала. Осталась лишь громада искривлённого пера, обугленных когтей и разорванных нервов.

Сжав кулак, я сосредоточился. Ледяная энергия заклубилась в моей ладони, вытягивая остатки сил из ядра. Копьё выросло из воздуха — длинное, прозрачное, сияющее трещинами инея. Я медленно поднял его и метнул прямо в грудь птицы.

Глухой удар.

Тело дрогнуло — и затихло окончательно.

Я подошёл ближе, на всякий случай наготове. Но птица не двигалась. Осторожно, почти с уважением, я вырезал ядро — переливающийся, пульсирующий сгусток молниеносной энергии. Оно било током, даже когда я убирал его в пространственное кольцо.

Четвёртое.

Осталось ещё одно. И тогда… ритуал. Усиление. Ответы.

Я оглядел зону. Молнии уже не били, не разрывали небо. Буря, некогда вечная, затихала. Лишь слабые всполохи играли над горизонтом, точно огоньки памяти. Молниеотводы больше не пульсировали — кроме тех, что я с собой забрал.

Я поднял один из первых — тяжёлый, металлический, руны на нём светились остатками энергии. Он был словно аккумулятор стихии. Может, потом придумаю, как использовать. Сейчас — не до этого.

Я забрал пять таких штырей — самых насыщенных. Остальные… оставил. Пусть стоят. Пусть рассказывают другим, кто сюда доберётся, что здесь был кто-то, кто повернул бурю вспять.

Когда я вернулся к хранителю, тот, как обычно, стоял спокойно, будто всё это время просто смотрел на облака.

Он обернулся, усмехаясь:

— А я уж почти с тобой простился. Был уверен — поджарит тебя на медленном огне. Или точнее… на очень быстрых разрядах. Но ты, смотрю, ещё держишься на ногах.

Я устало усмехнулся:

— На зубах, если быть точным. Но птица побеждена. Ядро у меня.

— Тогда поздравляю, — хранитель кивнул. — Остался один. А потом мы начнём.

Я не стал говорить, насколько был выжат. Не стал упоминать, что ноги гудят, а ядро еле светится. Это уже было не важно.

Я был ближе, чем когда-либо.

Хранитель долго молчал, глядя куда-то за горизонт, будто видел нечто, скрытое от моего взгляда. Я ждал. Он заговорил, не поворачиваясь:

— Последний из пятерых… — голос его звучал непривычно тихо. — Когда-то он был первым жрецом. Прямым связующим звеном между богом и смертными. Говорят, имя его покровителя было вырезано из самой ткани мира, стерто не просто с камней, а из памяти. Осталась только оболочка. Без имени. Без сути. Без веры. Только боль.

— И сам жрец остался? — уточнил я.

Хранитель кивнул.

— Остался. Только… уже не человек. Не разумный в обычном понимании. Он — пустая оболочка, набитая остатками силы и безумием. Потеря бога отозвалась в нём… болезненно. Жрецы, особенно древние, связаны с высшими силами куда сильнее, чем может показаться. Когда бог умирает — в них что-то ломается.

Я прищурился:

— Значит, он сумасшедший?

— Не совсем. Или не только. Он всё ещё помнит ритуалы, формулы силы, знания древнего бога. Он слаб, по сравнению с остальными древними чудовищами, но его смертью цена высока. Если проиграешь, он поглотит твою душу.

Я замер.

— Поглотит?

— Ты исчезнешь. Не будет ни посмертия, ни перерождения. Если у тебя вообще был шанс на перерождение. Душа станет частью его безумия. Пищей. И он станет чуть сильнее. А ты — навсегда забудешь, кем был.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Как будто до этого было не страшно. Значит, не могу проиграть. Совсем.

— Да. И вот ещё совет, — хранитель посмотрел на меня с необычным выражением — почти человеческой тревогой. — Никогда не становись жрецом. Даже если кто-то предложит. Даже если это будет казаться выгодным. Боги не вечны. А их падение всегда калечит тех, кто был ближе всего.

Я кивнул, запоминая.

И впервые за всё время почувствовал, как леденеет спина.

Потому что теперь я знал:

Следующий бой — это не просто бой за силу.

Это бой за свою душу.

Хранитель развёл руками:

— Методов борьбы с ним у меня нет. Жрец потерял разум вместе с богом, которому служил. Осталась оболочка, полная силы и безумия. Сам по себе он не так опасен, но если проиграешь — он поглотит твою душу. А она у тебя, парень, не из простых. Так что действуй осторожно.

Я лишь кивнул. Без лишних слов.

Оборотень, ящер, огр, грозовая птица — каждый из них был по-своему чудовищем. Но они были… физическими. Даже если в них была магия, они действовали по законам, которые можно понять. А вот жрец, особенно одичавший, да ещё и переживший смерть бога… это уже нечто совсем иное. Сложнее. Глубже. Опаснее.

Я перебрал своё снаряжение. Проверил оставшиеся ресурсы. Привёл в порядок заклинания. Особое внимание — защите сознания. После болотного дракона я больше не собирался недооценивать ментальные удары.