Чтение онлайн

Напротив кирпичного дома, дававшего начало улице Брута, горел большой мусорный бак, возле которого, по-слепецки простерши руки, обогревалась компания босяков; было в этой жанровой сценке что-то жутковатое, что-то настораживающе неземное.

6

Сразу после ужина, на который больным подавали пшенную кашу с кусочком жареного минтая, проведать Яшу пришел Бидон; он принес две бутылки водки, копченую курицу и охапку пунцовых роз. Бидон положил розы в ногах у Яши, как-то по-звериному разорвал курицу и разлил водку на всю компанию каждому досталось ровно по двести граммов. Подняв чью-то эмалированную кружку двумя пальцами, он сказал:

– Я этого змея, хирурга вашего, накажу!

Видимо, Бидон считал себя виноватым в несчастье Яши и желал хотя бы отчасти загладить свою вину.

– Чего уж теперь, - с печалью в голосе сказал Яков.
– Стрункин обратно руку не пришьет, хоть ты его убей.

– Зато теперь ты домовладелец, - сказал Бидон и вытащил из кармана своего романтического пиджака дарственную на строение N_17 по улице Брута.
– Собственность - это тебе не баран чихнул!

Яша Мугер отродясь недвижимостью не владел и поэтому не знал, как отнестись к своему новому положению, но на всякий случай он приятно улыбнулся Бидону, а товарищам по банде многозначительно подмигнул, давая понять, что проблемы "малины" больше не существует.

– Так за что пьем?
– весело спросил Робинзон Папава.
– За погибель змея Стрункина, за нового домовладельца или за широту славянской души?

Компания было зашумела на разные голоса, но тут в палату вошла медицинская сестра Вера, сказала:

– Кто тут Бидон? К телефону!..
– и осеклась; наступила короткая пауза, а затем Вера сделала компании нагоняй: - Чего это вы тут развели кабак?! Это, в конце концов, шалман или медицинское учреждение?! Ну, совершенно вы, парни, осатанели!

– Вот что, сестра, - распорядился Бидон, вытаскивая пригоршню скомканных ассигнаций, - организуй по-быстрому удлинитель и телефонный аппарат предоставь сюда. Потом, скажи своим санитарам, чтобы они притащили того-сего... ну, мяса, фруктов и, само собой, ящик хорошей водки.

То ли Веру обворожила могучая фигура Бидона, то ли покорил его спокойно-повелительный тон, не подразумевающий возражений, но она вскоре действительно принесла в палату телефонный аппарат, а маляры, подновлявшие фасад морга, доставили выпивку и съестное.

Через полчаса все были крепко навеселе. Яша Мугер спрашивал то и дело:

– Вер, а Вер! Когда руку отрезают, то девают ее куда?

– Собакам отдают на съеденье, куда ж еще!..

– Нет, я серьезно.

– Если серьезно, то плавает твоя рука в чане с формалином, студенты по ней потом будут анатомию изучать.

Александр Маленький вопил в форточку:

– В гробу я видал ваш Моральный кодекс строителей коммунизма, да! Это сколько же лет через него пошло псу под хвост! Ну ничего, дорогие соотечественники: дайте только выписаться из больницы, я вам устрою... этот... как оно называется - "рыбный день"!

А потом, оборотясь, хитро ухмылялся и спрашивал у Папавы:

– Скажи, Робинзон, а как по-грузински будет ж..?

– Тори.

– Это, по-моему, у англичан есть такая политическая партия?..

– У англичан партия, а у нас ж...

Вера смеялась, по-девичьи захмелев:

– Сознавайтесь, сукины дети, кто вывернул лампочку на посту?

Бидон разговаривал по телефону:

– Але! Это Селиверстов? Слушай, Селиверстов: тут у нас в больнице имени Парацельса есть один злостный хирург, Стрункин его фамилие. Так вот этого Стрункина надо показательно наказать, а то он, понимаешь, отрезает у людей конечности налево и направо, и хоть бы хны! Арестуй его, к чертовой матери, уголовное дело за членовредительство заведи, но главное, пусть его твои ребята поучат в отделении, чтобы он знал, змей, как у народа конечности отрезать!..

Ваня Сорокин волынил свою волынку:

– По учению йогов, у каждого человека есть прана, и даже у животного каждого она есть, и даже у всякого неодушевленного предмета, вроде гайки и кирпича. Вообще прана - это совершенно отдельное вещество. Вот, например, у меня есть душа внутренняя, а прана - это душа внешняя, которая окружает меня на манер того, как атмосфера окружает Землю в сколько-то там слоев. Через эту самую прану передаются мысли на расстоянии, нах... как сказать... нахлынывают случайные воспоминания, и если ты хочешь вылечить у человека воспаление легких, то воздействовать нужно не на легкие, а на прану...

Часу в одиннадцатом вечера все заснули: Александр Маленький за столом, Яша Мугер с Робинзоном Папавой по своим местам, Вера с Бидоном на дальней, свободной койке, а Ваня Сорокин почему-то примостился на коврике у двери. Напоследок Яша спросил, уже обретаясь в состоянии полусна:

– Вер, а Вер! Когда руку отрезают, то девают ее куда?

– Собакам отдают на съеденье, - заплетающимся языком отвечала медицинская сестра Вера, - куда ж еще...

– Нет, я серьезно.

– Если серьезно, то плавает твоя рука в чане с формалином, студенты по ней потом будут анатомию изучать...

На дворе сильно похолодало, и вдруг за окном запорхал снежок; при полном безветрии снежинки были похожи на задумчивых мотыльков, то и дело повисающих в воздухе и точно прикидывающих, в каком направлении двигаться предпочтительней, веселей. Палата спала так крепко, что никто не слышал, как за стеной дико визжала онкологическая больная, как нагрянул наряд милиции и арестовал пьяного Стрункина, который в знак протеста безобразно матерился и бил посуду, как пришли маляры, собрали пустые бутылки и унесли.

Яша Мугер проснулся посреди ночи, что обыкновенно с ним случалось после обильной пьянки. На душе было тоскливо, муторно, не по-доброму предчувственно, - словом, нехорошо. Яша смотрел в окно, бледно светящееся во мраке, и спрашивал себя, отчего бы это у него на душе было так нарочито нехорошо... Мало-помалу он пришел к заключению, что причиной всему рука; донельзя, до слез было жалко ампутированной конечности, кровной ткани, по глупой случайности отторгнутой от родимого целого и плавающей теперь в одиночестве, в формалине, в кромешной тьме. Такое было ощущение, словно вместе с рукой у него отняли часть его суверенной личности, либо одно из чувств, вроде обоняния, без которого, конечно, жить можно, но это уже не то; Яше припомнилось, что точно такая же тоска на него свалилась в тот год, когда жена Вера Марковна ушла к зубному технику Альпенштоку.