Руки кукловода
Шрифт:
– Да никак у нее подоконник съемный. Вон, смотрите, винты. Отверточку мне бы крестовую…
В дверях появился оживившийся пенсионер Потапов и вызвался принести отвертку из своей квартиры. Слезкин согласился, хотя через полчаса пожалел об этом: Потапов все не шел и не шел, а когда, наконец, появился с отверткой, по исходившему от него запаху стало ясно, что отставной контролер воспользовался посещением своей квартиры, чтобы снять стресс после утомительной и нервной работы понятого.
Неодобрительно принюхавшись, Слезкин взял отвертку и, наклонившись к подоконнику, вывернул потайные винты. Вдвоем с практикантом они вытащили освободившуюся доску и заглянули в открывшийся взглядам просвет.
– Так! – глубокомысленно изрек Слезкин и наклонил доску над ковром.
На пол посыпались с нежным шуршанием зеленые бумажки.
– Ой! – неожиданно тонко взвизгнула впечатлительная вдова Лапушкина и прижала полную веснушчатую руку к взволнованно заколыхавшейся груди.
– Ох ты, мать твою! – в один голос с ней крякнул Потапов и по непонятной ассоциации впервые в жизни перекрестился.
– Доллары, – севшим от волнения голосом поделился практикант Синичкин с окружающими своими наблюдениями, – много.
– Вот вам и мотив, – обращаясь в основном к Слезкину, резюмировал Мартиросов.
Капитан Слезкин, естественно, тоже не мог промолчать. Он наклонился над зеленой россыпью и трагическим тоном скомандовал:
– Срочно оприходовать и переписать! Понятые, потом опись подпишете. Номера банкнот обязательно указывать.
Во время длительной и плодотворной работы по переписыванию свободно конвертируемых купюр старший лейтенант Мартиросов, по-прежнему обращаясь преимущественно к старшему группы, развивал свои соображения по поводу расследуемого преступления:
– Они свет выключили, чтобы в квартиру легче проникнуть, чтобы на лестнице их никто не заметил, так?
– Ну, допустим, так, – нехотя соглашался капитан, – да и при свете никто бы внимания не обратил…
– Когда свет погас, потерпевшая хотела свечку зажечь, да не успела – на нее напали. Хотели узнать, где она деньги прячет…
– Но следов пытки не обнаружено! – радостно прервал слишком умного подчиненного Слезкин.
– А они в ванне ее пытали: подержат под водой, потом выпустят на минутку, чтобы отдышалась… да не рассчитали, она и умерла.
– Поменьше фантазируй, старший лейтенант! – поставил его Слезкин на место. – Записывай: купюра достоинством сто долларов, номер…
Михаил подъехал к первому адресу из списка. В большом помещении на Каменноостровском проспекте кипела работа. Внутри огромного витринного окна, как рыбы в аквариуме, копошились двое парней в рабочих комбинезонах, монтируя светильники. Снаружи еще несколько человек устанавливали длинную раздвижную лестницу, явно подбираясь к огромной рекламной консоли.
– Мужики! – окликнул Котенкин одного из пролетариев. – А где ваше начальство? Кто тут командует-то?
Мрачный детина, державший во рту несколько огромных гвоздей, что-то пробурчал, но по причине гвоздей совершенно неразборчиво. Остальные участники трудового процесса никак на Михаила не реагировали.
– Эй, орлы! – повторил Котенкин попытку. – Где ваш начальник?
Мрачный детина сплюнул гвозди в ладонь и явственно произнес:
– А кому и кошка начальник
Отчаявшись добиться результата на первой линии обороны, Мишка толкнул дверь и вошел внутрь.
По полу ползал на карачках худой рыжий человек, подгоняя одну к другой полированные кафельные плитки.
– Куда прешь! – истерично воскликнул он, поднявшись на ноги и оказавшись невероятно высоким. – Куда прешь, мормон недорезанный? Клей еще не встал!
Михаил застыл на пороге и повторил, что ищет начальника.
К счастью, плиточник очень хотел от него избавиться, и поэтому, повернувшись в глубину помещения, зычно крикнул:
– Семеныч! Тут тебя какой-то мормон спрашивает!
Котенкин очень удивился, почему плиточник записал его именно в мормоны, а, например, не в адвентисты седьмого дня, но предпочел не уточнять у него, а дождаться наконец представителя здешнего руководства.
Появившийся на крик Семеныч оказался невысоким, но довольно пузатым и подвижным мужичком лет сорока с такой густой вьющейся шевелюрой, что коричневая замшевая кепка торчала на ней, как на мотке колючей проволоки, то» и дело норовя соскочить. Подкатившись к Михаилу, как колобок, и вытирая на ходу вымазанные чем-то белым руки, Семеныч скользнул по Мишиной фигуре круглыми блестящими глазами и осведомился:
– Вы из Центра размещения рекламы? Так мы с Шемаханской обо всем договорились, у нас на первый квартал льгота и все вперед проплачено!
– Да нет, – протянул Михаил, – я не…
– А, так вы, наверное, с Лифляндской? Так мы за аттестацию еще во вторник перечислили!
– Нет, я…
Семеныч, не давая посетителю вставить слова, горячей скороговоркой пресек его попытку объясниться:
– А если вы из муниципального образования, так это уже наглость! Мы еще и открыться не успели, а вам уже денег давай! Это просто ни в какие ворота! Тоже мне, начальство нашлось! Мне в городском отделе торговли так прямо и сказали, чтобы с муниципальным образованием никаких дел. Вы даже и права не имеете проверки проводить!
– Да не оттуда я! – в полный голос закричал Котенкин. – Я по другому делу!
– А если не оттуда, – Семеныч отстранился и уставился на Мишку подозрительным и недобрым взглядом, – так какого тебе черта надо? Крыша у нас есть, если что, я бандитов вызову, так что…
– Я из «Домовенка», – быстро вставил Михаил, пока подозрительный Семеныч не перешел от слов к делу, – мне для Городского бюро регистрации нужно с нашего договора ксерокопию снять.
– Откуда? – переспросил Семеныч. – Из какого-такого «Ведьменка»?