Руна смерти
Шрифт:
– Мне нужна такая, которой я мог бы доверять, как собственной матери.
– Ну это уж ты хватил! Где же такую найдешь?
– А ты мне помоги.
– Это каким же образом?
Ротманн рассказал о двух женщинах, стоявших в то утро у стен их конторы. Как он и предполагал, это были мать и, вероятно, бабушка рыжего членовредителя. Весь этот день они простояли там в надежде что-то разузнать о судьбе их арестованного сына и внука.
Ротманн склонился к Юлингу и тоном заговорщика, с шутливыми нотками в голосе сказал:
– Если спасти матери ее единственного сына, представляешь, как она будет обязана спасителю? Надеюсь, ты не отослал еще дело этого Каше в Имперский военный суд?
– Я как раз собирался сделать это с утра.
– Ну и отлично. А ты вместо этого отправь его в архив с окончательным выводом «несчастный случай». – Ротманн говорил размеренным, даже несколько поучительным тоном, пуская дым в потолок. – Ты ведь не уверен на все сто процентов, что он сделал это умышленно? Какой прок в том, что этого дурака расстреляют? Пусть он еще послужит общему делу, когда подлечит руку. Сейчас ведь каждый человек на счету.
– А начальник цеха? Этот зловредный старикашка станет мутить воду.
– В таком случае я сам заеду к нему и скажу, что если он допустит еще хоть один случай травматизма с доверенными ему рабочими рейха, то сам будет иметь дело с гестапо.
«А этот Ротманн оригинал, – подумал озадаченный Юлинг, – подавай ему преданную до гроба экономку». Он махнул рукой – дело-то пустячное.
– Ладно. Придется завтра кое-что переписать. В конце концов, ты прав – дело темное, свидетелей не было, подозреваемый не сознался, несмотря на усиленные методы дознания, – он подмигнул. – Черт с ним! Завтра же сплавим его в » больницу.
– Вот и отлично. Не забудь только, что о моей скромной роли в этом счастливом исходе должна узнать фрау Каше. Иначе мы с тобой станем обычными альтруистами, а это в наше время опасно
– А если она окажется плохой домохозяйкой? – смеясь спросил Юлинг.
– Тогда в следующий раз ее сынку уже точно не отвертеться.
На другой день вечером, когда Ротманн, приехав домой, вылезал из машины, он увидел у своего подъезда ту самую женщину. Она была в какой-то старомодной шляпке и держала в руках букет цветов. «Боже, только бы обошлось без слез», – подумал Ротманн и сказал, проходя мимо:
– Фрау Каше? Идите за мной.
Он быстро поднялся на свой этаж, слыша, как она торопливо семенит следом, отпер дверь и, посторонившись, предложил ей войти.
– Цветы, я полагаю, предназначаются мне? – сказал он, беря из рук растерявшейся дамы букет и приглашая ее пройти в комнату.
– Господин Ротманн…
– Садитесь в кресло. Как вас зовут?
– Элеонора Каше.
Ротманн с букетом прошел на кухню, достал из шкафа высокую вазу из простого стекла и, налив воды, втолкал в нее цветы. Вернувшись, поставил вазу на столик.
– Я знаю, вы хотите меня поблагодарить. Считайте, что вы это уже сделали.
Женщина попыталась что-то сказать, но он жестом остановил ее.
– Я не чиновник, которого надо благодарить за оказанную услугу. Я только убедил своего товарища по службе в том, что людям иногда нужно доверять. – Бросив на диван ремень, Ротманн уселся напротив женщины. – Я простой, грубый солдат, который живет один в вечно неприбранной квартире. Где вы работаете?
– Я убираю служебные помещения…
– Сколько вам платят и где вы живете? – Она назвала очень скромную сумму и адрес.
– Я не богач и готов платить вам столько же, если вы станете помогать мне содержать это жилище в надлежащей чистоте, покупать продукты и кое-что готовить.
– Я с радостью…
– Значит, договорились. Завтра же увольняйтесь. Если будут проблемы, вот мой служебный телефон. Потом сходите в отдел по трудоустройству и узнайте, что там нужно для оформления нашего с вами договора. Больше вы нигде не подрабатываете?
– Нет. У меня старые родители и очень больной отец. За ними нужен уход. Я могла бы найти более подходящую работу в Киле, но из-за них… Но нам хватает, – спохватилась она, – ведь с нами живет сын…
Она замолчала и с тревогой посмотрела на Ротманна.
– Успокойтесь. Пусть ваш сын лечит руку и помалкивает. Потом вернется обратно. Работы сейчас всем хватит. Будет мазать каски краской с песком или займется чем-нибудь еще. Я, к сожалению, не могу платить вам больше, но вы вольны подрабатывать. Сюда нужно приходить раз в два дня, скажем, по четным числам. В остальное время занимайтесь чем угодно, разумеется, за исключением мытья туалетов. Список продуктов мы обговорим позже. Надо также покупать некоторые газеты.
– Я могла бы каждый день…
– Это излишне, тем более что я часто здесь не ночую. Впрочем, если что, вы ведь не откажетесь прийти внеурочно…
– Конечно, конечно…
– Ну, фрау Элеонора, а теперь идите и успокойте ваших родителей. – Ротманн встал и достал из кармана ключ. – Вот вам ключ. Завтра я познакомлю вас с моим соседом по этажу. Милейший…
Не договорив, Ротманн сел на диван. Женщина, уронив голову на грудь и закрыв лицо руками, рыдала. «Без слез не обошлось», – думал штурмбаннфюрер, глядя на нее и решив дать ей выплакаться. В конце концов, она всё равно расплакалась бы на улице. Уж лучше здесь.
– Простите меня. Он сделал это ради нас…
Она даже не сразу поняла, что проговорилась. Только через несколько секунд, открыв лицо, она в испуге посмотрела на молчащего Ротманна. В ее глаза снова вернулся страх.
– Вы что, уже виделись с ним? – спросил он жестко.
– Нет, – прошептала она чуть слышно.
– Тогда откуда вам известно, что он сделал это ради вас? – Ротманн нажал на слове «сделал».
Понимая, что отпираться поздно, она продолжала сознаваться:
– Накануне он сказал, что придумает что-нибудь.