Чтение онлайн

Я вдруг перестал удивляться. Холодно посмотрел на Витька и с интересом спросил:

– Слушай, а как ты собирался объяснить остальным пропажу еды?

Казанцев понял мой вопрос по-своему. Решил, что меня останавливает только страх перед друзьями. Нервно облизнул губы и успокаивающе сказал:

– При чем тут мы? Вся еда была у Вована в кармане!

Я смотрел на него непонимающими глазами. Витек с досадой бросил:

– Ешь спокойно. За все этот кретин ответит. – И со злостью выдохнул: – Нечего было роль вожака на себя брать! Тоже мне, командир! Все под себя заграбастал. Вот пусть утром и кается перед нами – где хлеб и сало потерял и когда!

Я не верил собственным ушам. Витек сузил глаза и осторожно предположил:

– А то, может, и съел? Сам. Как он докажет обратное?

Я позеленел. Внезапно меня замутило, я с трудом подавил рвотный позыв. Во рту остался неприятный привкус желчи, горькой, как эта жизнь.

Я отыскал взглядом валявшуюся в стороне гитару: Витек притащил ее с собой, не мог расстаться с ней и на пять минут.

Едва двигая застывшими от внезапного шока губами, я продребезжал:

– Чтобы никогда… Никогда!

Глаза застилала багровая пелена. Мне и в голову не пришло стукнуть самого Витька – какой смысл? Но вот его гитара…

Я ненавидел ее!

За вчерашний обман.

Неожиданно для себя я прыгнул на несчастный, совершенно невинный инструмент, и принялся безжалостно топтать его.

Под тяжелыми кроссовками крошилось тонкое дерево. Жалобно гудели, обрываясь, струны. А я сладостно хекал, растирая в пыль обломки, и несвязно выкрикивал:

– Чтоб никогда больше не играл нам! Понял, нет?! Никогда! Никогда! Никогда! Хватит врать!!!

Потрясенный Витек смотрел на свою драгоценную гитару, вернее, на ее жалкие остатки, и плечи его опускались все ниже и ниже.

Казанцев когда-то говорил нам, что этот инструмент еще в прошлом веке привез из Испании его дедушка со стороны матери. И лучшей гитары, он, Витек, в руках не держал, хотя перепробовал многие.

А теперь ее больше не было.

Совсем.

Навсегда.

По его щекам покатились слезы. Частые, крупные. Казанцев оттолкнул меня в сторону. Упал перед грудой матово поблескивавших дощечек на колени и неверяще прошептал:

– И ЭТО – из-за жалкого кусочка сала?!

Я тяжело вздохнул. Боль и разочарование куда-то ушли, осталась лишь пустота.

Казанцев беззвучно плакал над своей гитарой, и мне не было его жалко. Гитару – да, его – ни капли.

– Из-за сала… – дрожащими губами повторил он.

Я равнодушно отозвался:

– Дурак! Так ничего и не понял.

И поплелся будить остальных. Как-то нужно было объясниться с ребятами…

К моему искреннему изумлению, ребята не рассвирепели. Может, из-за убитого горем Витька.

Он по-прежнему рыдал над своей разбитой гитарой и вяло перебирал дощечки. Все пытался их сложить, издали это походило на сложную мозаику.

Даже Лилька, жадно поглядывавшая на уцелевший кусок хлеба, на Казанцева с упреками не набросилась. Зато на меня она посматривала почти со страхом. И старалась держаться подальше.

Орлов же похлопал меня по плечу и ухмыльнулся:

– Ну ты и зверь, Сашок! Честно, не ожидал.

Вован – а я всю жизнь считал его толстокожим! – смотрел на нас обоих со странным сочувствием.

Лена подошла чуть позже, когда ребята немного успокоились. Подняла на меня ясные глаза и прошептала:

– Я тебя понимаю.

Я пожал плечами: если честно, я и сам себя не понимал. Просто чувствовал себя оплеванным. Почему – не знаю.

Я не мог смотреть на Казанцева: он походил на зомби. Глаза круглые, бессмысленные, неверящие. Пальцы трясутся до сих пор. И что он все сидит над обломками?!

Лена легко коснулась моей руки и неохотно добавила:

– Глупо, но Витька жаль.

Вован разделил между девчонками хлеб, а нам с Серегой вручил по четыре дольки шоколада. Потом выдал каждому по жевательной резинке и хмуро буркнул:

– Не проглотите, с голодухи-то! Это чтоб пить меньше хотелось.

Потом Кузнецов подошел к Витьку, сидевшему в стороне над остатками гитары. Резким рывком поднял его за шиворот на ноги. Вручил шест, подтолкнул к нам и угрюмо проворчал:

– Хватит погорельца изображать. Идти пора, пока силы есть.

Казанцев тоненько всхлипнул, размазывая свободной рукой по лицу слезы. Девчонки страдальчески поморщились. Серега отвернулся.

Я вдруг почувствовал себя виноватым. И было с чего: глаза Витька казались абсолютно пустыми, выцветшими, будто жизнь для него кончилась со смертью любимого инструмента.

Почему-то именно эта сцена взбесила обычно невозмутимого Кузнецова.

Он долго рассматривал нашу небольшую группу. Потом схватил тихо плакавшего Витька за грудки, подтянул к себе и свирепо выдохнул:

– Ты, мразь, спасибо Сашку скажи, а не вой! Ежли б он твою гитару не тронул, ты б сейчас меж нами не топтался! Понял, нет? И не дави девок на жалость, суслик жадный!!!

Горящие ненавистью глаза Вована испугали бы любого, не только трусоватого Казанцева. Витек побледнел. Отшатнулся и жалобно прогундосил:

– А что я такого сделал? Я ж ни слова не сказал…

Лилька изумленно заметила:

– Вовчик-то прав! Если бы не гитара, то я б тебе, Казанцев, глазки-то повыцарапывала бы, точно. Надо же – ночью по чужим карманам шарить! Додумался…