Чтение онлайн

Митенька Воейков почувствовал вдруг тоску, упадок духа и неловкость. Ему пришлось вызвать в себе для противодействия всю силу презрения к этим набитым здесь чиновникам, к их глупому, никому не нужному делу, чтобы чувствовать себя свободнее.

При виде закрытых дверей, важных проходивших мимо него людей, не обращавших на него никакого внимания, он ощущал даже какой-то страх. Валентина нигде не было. Очевидно, он и не приходил сюда, ничего не устроил и не подготовил.

– Ведь вот нелепость-то, придется делать самому, - сказал себе Митенька, - потому что в противном случае он еще тут на день оставит.

– Доложи обо мне председателю суда, - сказал он, подходя к служителю с прорванным локтем, который, опустив голову и всунув руки в рукава, дремал, сидя на диванчике.

Тот приоткрыл глаз.

– По какому делу?
– недовольно и недоверчиво спросил служитель, продолжая сидеть.

Митенька Воейков не знал, обидеться ему за этот тон и вопрос и ответить на это, что он сам скажет председателю, по какому он делу.

Но вышло как-то само собой так, что он кротким и как будто провинившимся голосом стал объяснять, что ему нужно подать жалобу, что он, собственно, и не хотел подавать, но мужики вывели его из себя, что, если им спустить, они на голову сядут.

Последнее он прибавил потому, чтобы служитель, - сам, вероятно, из крестьян, - не отнес его к разряду тех людей, которые больше всего дорожат своим дворянским престижем и неприкосновенностью собственности и из-за этого душат несчастного мужика, как попало. Он рассказывал так взволнованно, как будто перед ним был не служитель с запачканным в табаке носом, а сам председатель. Подъем и взволнованность были вызваны ожиданием предстоящего разговора с председателем, но раньше председателя подвернулся этот служитель.

– Так это вам не к председателю, а к члену суда нужно. Извольте идти сюда, - сказал служитель, вставая. И, не сразу разогнув по-стариковски спину, пошел впереди, держа руку на пояснице. Он приоткрыл одну из высоких дверей на правой стороне коридора и, просунув туда голову, сказал что-то. Потом открыл дверь шире и, не выпуская медной ручки, пропустил мимо себя Дмитрия Ильича.

В высокой белой комнате с полукруглыми сверху окнами, за большим столом, покрытым зеленым сукном с золотой бахромой и тяжелыми кистями по углам, сидел седой господин в форменном сюртуке, с сухим деловым лицом, и писал что-то белой сухой рукой с золотым обручальным кольцом. Он не улыбнулся как присяжный поверенный, не предложил любезно сесть, даже не поднял головы.

Митенька, чувствуя робость, стоял у двери и не знал, как себя держать, - обидеться и уйти или в дальнейшем дать почувствовать, что он, Дмитрий Ильич Воейков, не из того класса и разряда людей, которые должны безропотно дожидаться у притолоки.

Наконец член суда кончил писать, промокнул пружинным пресс-папье, слегка отклонив голову назад и набок, и, отложив бумагу в правый угол стола, только тогда взглянул на вошед-шего.

– Прошу садиться. В чем ваше дело?

Митенька сел так же, как у поверенного, в кресло, стоявшее боком перед столом, с кожаной спинкой много выше его головы, и, неловко повернувшись, чтобы смотреть в лицо члену суда, стал торопливо рассказывать о том, что у него 1.000 десятин земли, что крестьяне наседают на него, пускают коров на его луг и даже построили амбарчик.

Он говорил это, а откуда-то, перебивая, лезли другие мысли о том, что совсем не нужно было говорить про эту 1.000 десятин, что член суда, наверное, подумает: "У человека тысяча десятин, и притом у человека интеллигентного и, наверное, идейного, а он подводит под суд несчастных мужиков, перед которыми на самом же лежит великая историческая вина".

– Что же вы хотите?
– спросил член суда, глядя не на просителя, а на бумагу, лежавшую перед ним.
– Хотите подать жалобу?
– Он поднял при этом на Митеньку свои холодные, безразличные, как бы усталые глаза.

– Видите ли... мне совсем не хотелось заводить этой истории, и я все время не обращал внимания, - сказал Митенька, покраснев при слове жалоба, но они, право же, не понимают хороших отношений и мягкость учитывают как слабость. Сначала только пускали на луг скот, а теперь уже построили на моей земле этот амбарчик на каточках...
– Он улыбнулся, ожидая от члена суда такой же улыбки и заинтересованного вопроса о каточках или возмущения наглостью и неблагодарностью мужиков.

Но член суда не возмутился и не улыбнулся. Его лицо оставалось сухо и неподвижно, с оттенком усталости, которую он, как человек долга, не хотел бы показывать, но она против воли проглядывает в его равнодушии и бесстрастии, с которым им воспринимается все, о чем бы ему ни говорили.

– Вы как хотите искать? В гражданском или уголовном порядке?
– спросил он, подняв голову и опять глядя на Митеньку своими безразличными, но прямыми до остроты, до неловко-сти глазами.

Митенька, не зная, какая разница между порядком уголовным и гражданским, замялся.

– Мне, собственно, все равно...

– Да, но им-то не все равно. То они заплатят деньгами, а то будут сидеть в тюрьме.

– Нет, ради бога!.. Тогда не нужно в уголовном, - сказал поспешно Митенька, весь покраснев при этом.
– Я, собственно, и не хотел... и деньги их мне не нужны. Может быть, прекратить?..
– прибавил он, делая опять попытку мягко улыбнуться и вызвать такую же улыбку у члена суда. Но лицо его оставалось по-прежнему сухо, спокойно и далеко от желания улыбаться.

– Это вам лучше знать, - сказал член суда, чуть пожав плечами и приподняв несколько удивленно брови на странность такого вопроса.
– Мне казалось бы, что, раз вы пришли сюда, вы имели веские причины...

– Ну, хорошо, я подам, - сказал поспешно Митенька, сидя боком на краю кресла и взволнованно приглаживая волосы рукой.
– А прекратить это дело можно будет, когда оно уже начнется?

– Если от вас поступит соответствующее заявление об этом.

– Видите ли, я вовсе не хочу их сажать в тюрьму, я хочу только противопоставить их бессознательности свое законное право... но так, чтобы это их не очень...

– Позвольте ваше прошение, - сказал член суда, оставляя последнюю фразу без всякого внимания.

– У меня его еще нет, я хотел посоветоваться с вами. И теперь, конечно, вижу, что необхо-димо подать. Можно мне написать здесь?..

– Пожалуйста, - сказал член суда, опять слегка пожав плечами. Он дал Митеньке лист бумаги и указал стол у стены с чернильницей.

Митенька сел и почувствовал себя точно так же, как бывало на экзамене, где сажают всегда за отдельный столик и дают задачу, определив на нее час времени. Здесь было еще хуже в том отношении, что нужно было не задерживать члена суда и писать как можно скорее. А он положительно не знал, что ему писать, какой нужен заголовок, и все думал о том, что у него только один лист бумаги, и если он ошибется или посадит кляксу, то придется идти просить второй лист у этого сухого господина, что выйдет уже совсем глупо.