Чтение онлайн

Но в том, что после отказа Житникова сейчас же стал прощаться, ему вдруг показалось еще худшее: Житников, наверное, увидел теперь ясно, что ему, Митеньке, нужно было: искреннос-тью только замазать глаза, а тут же, будто невзначай, всучить ему никуда не годное имение.

После ухода Воейкова из спальни вышла старуха, помолилась молча перед иконами, повер-нулась к мужу и, подняв палец, сказала:

– Гляди в оба.

IX

После того, как до мужиков дошел слух, что на них подано в суд, они совершенно отказа-лись от посягательств на помещичью землю. Весь подъем, с каким было взялись за это дело, вдруг пропал.

Те, кто громче всех кричал об этом деле, притихли, замолчали и не выступали вперед, а держались сзади, в тени, как держатся люди, внезапно потерявшие симпатии и влияние над массами. Как будто им даже стыдно за себя и они предпочитают быть незаметными.

До покоса оставалось еще много времени, и продолжать ждать его, ничего не делая, было неловко перед людьми. А на очереди стояли общественные работы. И когда, по обыкновению, однажды собрались вечерком поболтать о делах, кто-то сказал, что нужно бы приняться за общественные дела; мостик бы наконец осилить как-нибудь, ведь не заговоренный он. Да лужу замостить, что посередке села.

– Ты ее замостишь, а она в другом месте пробьет, - сказал кто-то.

– Это непременно, - сейчас же отозвалось еще несколько голосов.

– Жила что ли там подземная?
– вопросительно сказал Фома Короткий.

– Жила... черт ее знает, что там!

– Тут не о мостике надо толковать, - сказал коновал, - а о том, что скоро жрать будет нечего. С землей бы удумать, как быть, а не мостик городить да лужи мостить.

Все замолчали.

– Это правильно, - сказал Федор, всегда находивший правильным все, что говорилось последним.

О луже с мостиком бросили говорить и перешли к разговору о переделе земли.

– Чтобы долго не разговаривать, - переделяться и все, - сказал нетерпеливо кузнец.

– Верно, верно, а то прямо конец подходит. У Андрея Горюна почесть вся земля рвами да промоинами пошла. Что ж плохой-то все время пользоваться, надо ему и хорошенькой получить.

– Это верно, - сказал Федор, - человек, можно сказать, потерпел.
– И он оглянулся на сидевшего на бревне босиком Андрея.

Тот глядел уныло в сторону и ничего не ответил, как бы молчанием подчеркивай свое бедс-твенное положение, о котором все знают и самому прибавлять нечего. Он покорно предоставлял себя в полное распоряжение общества, которое обратило на него свое справедливое внимание.

Начали сейчас же, чтобы не упускать времени, говорить о том, как переделять землю.

Степан вспомнил о своих хороших местах и сказал, что там, кто сколько осилит обрабо-тать, столько ему и дают. Бедным дают получше, богатым похуже.

И все, бросив говорить о своей земле, заговорили о хороших местах.

– А кто ж там землю-то определяет?
– спросил Фома Короткий стоя с палочкой перед Степаном.

– Кто?.. Люди, значит, такие поставлены...
– ответил Степан не сразу.

– Какие-то люди у нас тут определяли, что нам достались рвы да кочки, а господам залив-ные луга, - сказал Захар Кривой.

– Люди были поставлены на основании существующей власти, - сказал строго лавочник, не взглянув на Захара, но отвечая ему.

Все испуганно оглянулись на лавочника, которого не заметили, и замолчали.

– Да это что там считать, не наше дело.

– Верно, верно! Что получил, тем и пользуйся, - сказали все.

– Да... считать не считать, а едешь на базар мимо левашевского барина, поглядишь, - то-то земля вольная! И чего только не настроено!

– А что ж он спину, что ль, сам гнет?
– сказал один голос.

– Попало в руки, вот и богат, - раздалось уже несколько голосов.

– Определили дюже хорошо, - подсказал Сенька, подмигнув.

– Ежели бы нам попала такая штука, чего бы тут настроить можно было! сказал Никол-ка-сапожник, бросив с досадой об землю свой картуз.

– Подожди, придет время...
– сказал зловеще Захар Кривой, - по-своему определим...

О хороших местах бросили говорить и стали балакать о том, что было бы, если бы левашев-ское имение им досталось.

– Вот то-то и не по-божески: один человек, можно сказать, всем завладел, а тысяча около него без всего сидит, - сказал Степан кротко.

– А тут и на тысячу человек пришлось бы по хорошему куску, ежели бы разделить.

– Да опять же еще коровы и лошади; тоже по чем-нибудь придется.

– На кажного по корове не придется, - заметил Иван Никитич, некоторое время что-то прикидывавший в уме.

– У кого есть, тем не надо, - сказал Степан.

– Вот, вот! Обойдутся как-нибудь, - подтвердил, сейчас же согласившись, Федор.

– Завидно будет: одни получат, а другие утрутся. Мало ли что свое есть, - сказал кузнец, у которого были две коровы.
– Я работал, вот у меня и есть.
– И он при этом, как бы за подтверждением своей мысли, оглянулся на Федора.

Федор, только что перед этим поддержавший противоположную мысль Степана, почув-ствовал, что неловко отказать в поддержке кузнецу, обратившемуся к нему, и сказал:

– И это правильно. Что ж, коли потрудился, отчего не дать? Зачем человека обижать!

Об имении бросили говорить и стали соображать, как в самом деле можно бы разделить коров и лошадей левашевских, чтобы было по справедливости и никому не обидно...

– ...Окромя хозяина, - подсказал Сенька.

– Хорошее добро всегда найдется как разделить, а вот наше убогое как делить, это подумаешь, - проговорил Андрей Горюн.

Тут только все вспомнили, что начали разговор о мостике, потом перешли к разговору о дележе своей земли, а теперь уж, неизвестно каким родом, переехали сначала на хорошие места, потом на чужую землю, а затем и вовсе на каких-то коров и лошадей.