Чтение онлайн

Когда они проходили через маленькую комнатку-переднюю, где, в противоположность комнате Николая Петровича, висела икона с зажженной перед ней лампадой, дверь в сени вдруг отворилась, и на пороге показалась высокая статная крестьянская женщина лет сорока, с краси-вым и правильным русским лицом. Она, очевидно, пришла от обедни, так как было воскресенье. На ней был праздничный костюм и новые полусапожки.

Как только вошла она, так сейчас же при виде гостя ее лицо осветилось радушной улыбкой.

– О-о, да у нас гости! Куда же вы, батюшка, я самоварчик сейчас поставлю. Ведь вы сынок покойной барыни Софьи Андреевны?
– спросила она, войдя совсем в комнату.
– Я вас вот таким еще знала.
– Она говорила бодро, весело, как-то подбористо. И от ее энергичного живого голоса, от радушия, обращенного лично к Дмитрию Ильичу как сыну известной ей барыни, от всего этого на Митеньку пахнуло чем-то живым, знакомым и родным.

– Очень благодарю вас, - сказал Митенька в ответ на ее предложение поставить самовар, - я спешу.

– Ну как же это, так и просидели без чаю, - сказала она.
– Николай-то Петрович не догадался.

Она посмотрела на мужа с веселой свободной нежностью, в которой чувствовалось что-то покровительственное.

Очевидно, эта простая, ласковая, здоровая женщина любила просто и ясно своего мужа-барина. И то, что у него не было икон, а у нее горели лампады перед ними, и сама она, как православная христианка, побывала в храме, а муж ее никогда не переступал порога храма и занимался своими книжными делами, очевидно, нисколько не мешало этой любви.

И когда она говорила о Николае Петровиче в его присутствии, то смотрела на него с неж-ной, но слегка покровительственной улыбкой, как будто она и гордилась своим мужем, и в то же время знала его слабые стороны. И если он не знал и не веровал в того бога, которому иногда горячо молилась она при бледном свете лампады, то это его, господское, дело, а она, со своим простым сердцем, может только любить его, а не судить.

Митенька с каким-то оживлением и порывом пожал ее жесткую широкую руку и уехал.

XIV

Свидание с Николаем Петровичем не произвело такого впечатления на Митеньку, которого он ожидал. И он сказал себе, что отныне нужно раз навсегда отказаться от поисков какой бы то ни было поддержки и помощи в деле внутренней жизни. Сильный человек должен идти самосто-ятельно, а не искать моральных костылей.

Дорога шла мимо усадьбы Павла Ивановича; за каменной оградой виднелись знакомые старые березы около пруда и самый пруд и грязная разъезженная дорога, ведущая в старые каменные ворота усадьбы.

Проезжая мимо усадьбы, Митенька подумал об Ольге Петровне; ему живо представилось их последнее свидание, ее порывистый и жадный поцелуй, и мелькнуло сожаление о том, что это ему теперь уже недоступно.

Но сейчас же ему пришла мысль, что, собственно говоря, новая жизнь еще не началась, так как не составлено еще ни подробного плана занятий, не выработана основная линия жизни. Завт-ра это будет сделано, и тогда можно будет уже как следует начать. "А сегодня последний день я могу располагать собой, как хочу". И он несколько придержал лошадь.

Но сейчас же ударил опять по лошади, так как уж слишком ясно была здесь видна увертка слабой воли.

– Постойте, постойте, куда же вы?
– крикнул из-за ограды женский голос.

Митенька, с забившимся сердцем, оглянулся. Он узнал голос. Это была Ольга Петровна.

Митенька проворно соскочил с лошади и, быстро перескочив через сухую канаву, очутился перед молодой женщиной. Она, загадочно-нежно улыбаясь, молча смотрела на него, когда он подбегал к ней, как бы вглядывалась в его лицо, которого она давно не видела.

– Куда же этот человек пропал?
– сказала она с ласковым упреком, все так же глядя ему в глаза, в то же время подавая ему свою тонкую у кисти руку.

И когда Митенька неловко через ограду целовал ее, она, не отнимая руки, на секунду замол-чала.

В ней было какое-то новое настроение. Не было той насмешливой улыбки, не было подчер-кнуто отчужденного настроения, какое явилось у нее наутро после того обжегшего его поцелуя. Не было той страстной и сильной женщины, которой он боялся, как боится человек неравного себе по силам.

В ней была сейчас привлекательная женственность нежной, кроткой женщины.

– Гадкий вы, дурной, хотели проехать мимо! Я даже бежала, чтобы остановить вас, - говорила молодая женщина.
– Почему вы не хотите меня видеть?

– Я не хочу?
– сказал Митенька.
– Кто же вам сказал?

– Вы... тем, что хотели проехать мимо.

– Я хотел заехать, но думал, что вас нет дома, - говорил Митенька, и вышло так, что, не желая ей делать неприятное, он говорил не то, что было. И тем отрезал для себя всякую возмож-ность уехать.

– Ну что же вы? Отдайте лошадь и идите сюда!

Митенька Воейков отдал кучеру лошадь и легко перепрыгнул через ограду.

Солнце зашло за тучи, и в аллее стало пасмурно, как бывает ранней осенью, когда листья на деревьях еще зелены, но в полях и в аллеях сада стоит тишина пасмурного дня.

Сквозь неподвижную зелень аллеи виднеется обвитый диким виноградом белый фасад дома, и в цветнике горят прощальным румянцем куртины астр и настурций.

– Нет, все-таки вы скажите мне, в чем дело: почему так давно этот человек не заглядывал сюда?