Чтение онлайн

Ну, вы знаете такие разговоры: приличным людям жаловаться на судьбу уже неприлично, а потому они жалуются на какой-нибудь «ужасно испортившийся ресторан», карамболем от борта демонстрируя личное благополучие. Вот и я в ответ пожаловался, что ремонт новой квартиры затянулся. Вроде все, пора прощаться. Но знакомого несло: он, раскрасневшись, кричал, как о конце света, об «идиотах-менеджерах» и «чудовищной логистике».

И тут я сделал ошибку. Когда-то, в 1991-м, мы с моим vis-a-vis были в Питере практически на баррикадах. Когда Собчак написал воззвание против ГКЧП, мы его тиражировали на служебном ксероксе Кости и расклеивали по городу, борясь за светлое будущее. И вот оно наступило. А я знакомому зачем-то про 1991-й напомнил. После чего наступила сконфуженная тишина, как если бы я напомнил замужней женщине про некогда бывшую между нами близость.

Мы ведь боролись за то, чтобы джинсов было в избытке, «как на Западе»? Вот и получили. Более того, в материальном плане перегоняем Запад, обретая некие невиданные к западу от границы черты. Мы уже на 1-м месте в Европе по числу сотовых телефонов на душу населения, причем те трубки, что продаются в кредит, стоят от 250 до 400 долларов — несмотря на то, что выплаты банку увеличивают цену еще на треть (это не по столицам данные, а по России в целом). Поговорите с официантами, продавцами, барменами, вообще с подрабатывающими студентами — они мечтают, грезят о дорогих коммуникаторах. Где вы видели такое на Западе? С кем официанту коммуницировать в Берлине или Мадриде при его-то доходах?!

Попробуйте в центре любой из российских столиц отыскать швейную ремонтную мастерскую — дохлый трюк. Одежду в Москве и Питере не ремонтируют, а выбрасывают и покупают новую: в центре Лондона, между тем, я знаю полдюжины таких мастерских.

Посмотрите на модельный ряд машин в тех же Питере и Москве, спрашивается: куда делись пятилетней давности модели? — сплошь новые! Во Владимире, Рязани, Воронеже ситуация пока иная, но скоро тоже будет такой — московская реальность в глубинке копируется с отставанием лет в пять. Зато нашей провинции не грозит судьба итальянской, испанской французской провинций, а то и столиц, где полным-полно древних-предревних моделей. Почему? Because it works! «Потому что они еще работают!» — как однажды объяснил мне знакомый банкир Питер на Аландских островах, самой зажиточной части Финляндии.

Российский потребительский бум — он избыточный, кипящий, пенно-раблезианский по отношению даже к немаленькому западному потреблению.

У него есть как минимум три специфические черты.

1. Он демонстративный: значим сам факт покупки, и лишь потом реальные свойства вещи. «Я потребляю — следовательно, я существую», причем существую в определенном социальном статусе. Классический пример: покупка внедорожника для езды по городу.

2. Он на пределе или даже за пределом финансовых возможностей. Сколько семейных трагедий случилось при замахе купить «самую крутую» стиральную машину (или просто машину)! Хотя будем честны: все машины, вне зависимости от наворотов, стирают одинаково. Как и стоят в пробках.

3. Он ценит только новые предметы потребления — за саму новизну. Была у меня одно время коллега Юля, живущая, натурально, на Рублево-Успенском шоссе, — она рассказывала, что ее соседи за границей предпочитают селиться в новеньких, только что сданных отелях. Ужас был не в том, что это предпочитал Юлин круг, а что это считала разумным сама Юля: полагаю, в этом причина того, что Лужков так легко уничтожил остатки старой Москвы, а большинство сказало: о, новенькое — это круто!

То есть русские в потреблении ведут себя не как взрослые, а как дети, которые, дорвавшись до папиного гардероба, маминой косметики и бабушкиной шкатулки с украшениями, начинают выкаблучиваться друг перед другом.

Любопытный момент. Тот же Костя (и Юля, кстати) — люди вполне себе свободолюбиво настроенные, которым растущие политические славословия — примерно как туалет без дезодоранта. Но они оба выступают не то чтобы за «третий срок», но уж точно за преемственность политики в России: чтобы ничего не менялось. Я подозреваю, что немало из тех, кто в 1991-м готовы были идти против ГКЧП, сегодня встал бы на сторону ГКЧП, когда бы он гарантировал нынешний уровень потребления.

Это потребление, радостное и абсолютно безответственное, когда шубка или домашний кинотеатр — это сегодня, а реформа пенсионной, здравоохранительной, правоохранительной, водопроводной систем — это завтра. Как и строительство дорог, забота об экологии или о главенстве закона. Так ведут себя люди, так ведет себя и страна.

Недавно профессор Уорвикского университета, член палаты лордов британского парламента Роберт Скидельский поделился примечательным наблюдением. «Труд вознаграждается меньше, чем капитал», — написал он о современном феномене.

К такому выводу он пришел, сравнивая растущий разрыв в оплате труда рядовых сотрудников и топ-менеджеров: по мнению сэра Роберта, управленцев владельцы бизнеса все чаще рассматривают как партнеров, давая им все большую долю в прибыли. Скажем, в Британии доходы топ-менеджеров растут на 20 процентов в год, а рядовых сотрудников — на 4–5 процентов. В США доходы гендиректоров превышают доходы подчиненных в 400 раз (а еще 10 лет назад превышали всего в 90). Но вывод и без этих примеров кажется настолько очевидным, что в своей простоте ошеломляет.

И в самом деле, капитал большинства россиян — их квартиры, дачи, гаражи, земельные наделы, их акции и доли в ПИФах, их бизнес, наконец, — перевешивает все их суммарные зарплаты, премии, бонусы, гонорары и прочий доход по труду. У меня, во всяком случае, перевешивают. Попробуйте совершить аналогичный подсчет для себя — уверяю, увлекательнейшее случится предприятие!

Даже у тех, кто застыл во временах СССР, не адаптировавшись к новой реальности, есть возможность приватизировать старую государственную квартиру, обратив ее в частный капитал. Стоимость этого капитала почти наверняка перевесит все полученные во времена СССР зарплаты, даже если их пересчитать по забавному официальному курсу 64 копейки за доллар.

Если перевести это теоретическое наблюдение в практическую плоскость, то получится следующее. Те, кто тратят сегодня деньги на потребление, — они их просто тратят, а те, кто превращают деньги в капитал, — получают назад многажды умноженное. Что даже по форме своей звучит как библейская притча о сыновьях и даденных им отцом талантах.

Причем — это я уже от себя, а не от сэра Роберта прибавляю — капитал может быть разного свойства, не обязательно финансового. Здоровье — тоже капитал, как и образование, как и опыт жизни в другой стране, как и владение иностранным языком, леность в отношении которого обычно оправдывается формулой: «Вот понадобится, тогда и выучу, а сейчас куда он мне?» (Кстати: а правда, куда? За все профессии не отвечу, но журналист без иностранного не сделает, например, карьеры главного редактора в глянцевом журнале: почти все они издаются по лицензии, поддерживая постоянную связь со штаб-квартирой в Лондоне или Нью-Йорке. Даже ассистентка в редакции должна говорить по-английски, чтобы не обмишуриться с «хэллоу, общежитие слушает».)