Чтение онлайн

Подошел доктор и, придерживая очки, тоже склонился над ней. Он смотрел так долго и так внимательно, что Даниил даже почему-то забеспокоился.

– Что-то не так? – спросил он, заглянув в хмурое лицо логопеда.

– Что за чертовщина!.. – сказал доктор, выпрямился, снова нагнулся и выпрямился опять. – Этого просто не может быть…

Неясное волнение Даниила вдруг переросло в тревожное, терзающее предчувствие.

– Док, в чем дело?! Скажите ж наконец!

– Ничего не понимаю, – сказал тот, рухнул в кресло, снял очки и зажмурился, прикрыв глаза рукой. – Постойте-постойте, но как же это?.. – забормотал он, как бы сам с собой. – Такое совпадение… За последние полвека в космосе были захоронены тысячи, сотни тысяч людей…

– Стоп! – осадил его Даня. – Вы хотите сказать, что вы были когда-то знакомы с ней?

– Нет-нет! Этого я не говорил, – выпучив глаза, отрицательно помотал головой доктор. – Я… Я… Просто хочу сказать, что эта девушка очень похожа, на одну особу… На одну… В общем, на девушку, которая разрушила всю мою жизнь.

– Вы были в нее влюблены? – с любопытством спросила Машенька.

– Да, нет… – с нарочитым безразличием откликнулся доктор, пожав плечами. – Вовсе нет, – добавил он, словно внушая это себе, потом вдруг замолчал и тревожно уставился в пустоту перед собой.

Даня присел на край кровати рядом с Русалочкой, а Маша с Ванечкой остались стоять в стороне, наблюдая за этой непонятной сценой. Тишина висела несколько минут. Наконец, тяжело вздохнув, Блюмкин потряс головой и, беспомощно улыбаясь, окинул гостей взглядом.

– Случилось это давным-давно, – так начал свой долгий рассказ бывший батюшка о делах дремучего прошлого. – Добрых тридцать лет назад…

Служил я тогда младшим священником Никольского собора в Кривом Роге. Было это, как сейчас помню, на Николин день – престольный праздник нашего храма. Подошла ко мне после Божественной литургии некая благочестивая женщина и, уединившись со мною в темном углу богородичного предела, попросила изгнать из ее дочери беса. Я, естественно, удивился и поинтересовался, каким образом тот себя проявляет. Женщина пояснила, что застала свою отроковицу-дочь за подмешиванием в пирог менструальной крови. Пирогом этим она собиралась угостить какого-то своего дружка, с целью приворожить того. Отнесясь к словам женщины со всею серьезностью, я попросил ее подождать у дверей храма пока я разоблачусь.

В алтаре я посоветовался с моим товарищем – благочестивым дьяконом Виктором Богдеско. Проявив интерес к этому весьма неординарному случаю, тот вызвался поискать прецеденты в литературе, и оказалось, что подмешивание в пищу крови или соскреба с ногтя является одним из самых изощренных и древнейших способов черной магии. Отложив все дела, отец Виктор вызвался составить мне компанию, и мы отправились к той благочестивой женщине домой, дабы на месте разобраться, действительно ли есть необходимость в экзарцизме.

Мы не собирались изгонять беса сами, мы лишь намеревались проверить, нужно ли вести девушку к специалисту по этому вопросу – святому старцу Зосиму. Потому с собой у нас были только требник, ладан, кадило, пол литра святой воды да газовый пистолет с освященным фосфором – от демонов.

Путь оказался неблизким. Около трех часов везла нас женщина на своем маленьком старом автомобиле «запорожец», и лишь к обеду мы, наконец, въехали в поселок городского типа Задойный с градообразующей шахтой Братская. Как это часто случалось в те дни, производство в этом городишке давно бездействовало, все работоспособное население его покинуло, и на улицах можно было встретить только унылых стариков да невероятно грязных детей из сплошь неблагополучных семей.

Я спросил, есть ли в поселке приход. Женщина ответила, что нет, иначе она не ездила бы в наш храм. Тут же она рассказала и историю своего обращения. Однажды в их городке поселился некий иеромонах Феодосий со своим послушником. Неизвестного возраста и происхождения старец служил в Задойном около двух лет. Народ его не любил и рассказывал про него разные сплетни – мол, старик сожительствует с послушником и насылает порчу на шахту, чтобы та не работала.

Как оказалось, инок и впрямь был существом падшим. Проповедуя с крыльца местного магазина, он завлекал в церковь женщин, затем спаивал их, овладевал ими, а затем и обирал. Призвавшая нас прихожанка и сама подпала в те времена под его обольщение и вскоре оказалась от похотливого старика беременной. Осознав тогда зловредность такого послушания, женщина отправилась в епархиальное управление и пожаловалась епископу. Местный владыка объявил ей, что никакого Феодосия он с роду не знает, и что тот – самозванец. Прихожанка потребовала у епископа принять меры, на что тот обещал ей горячо помолиться и снабдил ее разоблачительным письмом к жителям Задойного.

Через две недели Феодосия подняли со дна шахты с явными следами насильственной смерти, поджаренными пятками и осиновым колом в заду. Как установило следствие, раскаявшись во всем содеянном, Феодосий свел счеты с жизнью. Сама же она с тех пор вела образ жизни праведный, целиком и полностью посвятив себя воспитанию дочери.

… Находившийся среди мрачных и чахлых равнин поселок впечатление производил тяжкое. На всем здесь был красноватого цвета ржавый налет, лужи очерчивались бледной пенистой каймой, а жухлые придорожные пучки травы были цвета выцветшего хаки. Раритетный автомобиль мы покинули на совсем уже безнадежной окраине городка, в мире высоких мусорных куч и глубоких канав, червивых огородиков и гнилых сараев, тянущихся против ветхих панельных халуп.

Там женщина проводила нас в свою на удивление чистенькую, хоть и бесхитростную квартиру. Вооружившись кадилом, кропилом и непрестанной молитвой, мы стали подниматься на четвертый этаж. Плюс к тому дьякон держал в кармане руку с заряженным святым фосфором пистолетом.

Дальний путь средь серых, подобных саванне, равнин в просевшем скрежещущем «запорожце» изрядно утомил нас, мы проголодались и, признаться, давно уже стали про себя молиться об отдыхе и еде. С пением тропаря войдя в квартиру, мы с радостью убедились, что молитвы наши услышаны, и дочери хозяйки нет дома. Работа отодвинулась, мы окропили жилище святой водой, хозяйка проводила нас на кухню и стала угощать. Выпив для аппетита по пятьдесят грамм, мы принялись за предложенный нам обед. Уплетая, что называется, за обе щеки, мы слушали хозяйку и поражались ее познаниям в области демонологии.

«И как давно, женщина, ты заметила за своей дочерью бесовские повадки?» – спросил я у нее.

«Началось это, когда она была еще ребенком, – отозвалась та. – Каждое полнолуние Люба покидала кровать свою и под воздействием Князя Тьмы с закрытыми глазами двигалась к шахте. Причем, по свидетельству девяностолетней бабки Налимихи, не по земле, а по воздуху. В одной сорочке плыла она невысоко над дорогой в сторону магниевого комбината, и подобные странности, – делилась с нами женщина наболевшим, – случались с ней регулярно. А восьми лет отроду Любовь начала колдовским образом привораживать мужиков, – продолжала она. – Так, однажды школьный учитель труда Митрофанов задавил в тисках школьного сторожа Васильева, за то, что девочка любила на том кататься…»

«И впрямь ведьма!» – вырвалось у жующего отца Виктора. В этот момент хлопнула дверь, и послышались легкие шаги. «Мама, это я!» – раздался из прихожей девичий голос, и я услышал, как в кармане подрясника отца Виктора щелкнул взводимый курок. И тут появилась она. Бледная как Люцифер и прекрасная, как Ангел Света.

«Здравствуйте», – сказала несколько смущенная ведьма. Мы молча, не вставая из-за стола, наблюдали за ней.

«Садись, Любаша, – строго сказала мать. – Отцы приехали специально ради тебя из Кривого Рога. Это батюшка Аркадий, – представила она меня, – а вот – отец-диакон Виктор».