Русалка
Шрифт:
Юстин, кажется, ничего не замечал.
— Ах… это трагическая и совсем свеженькая история! — Его глаза замерцали, когда он придвинулся к Ондайн. — Я никогда не знал дедушку и бабушку — все произошло до моего появления на свет, а Уорик только родился. Отец был уже в летах и, само собой разумеется, женат, поскольку мой брат — законный ребенок! Бабушка до преклонного возраста славилась редкостной красотой — это видно на портрете в галерее!
Все случилось незадолго до казни старого короля. Война, похоже, подходила к концу. Бои между «круглоголовыми» и «кавалерами» приблизились почти к нашему порогу! Как гласит предание, дед с отцом остановили наступающего противника, сражаясь за землю на границе наших владений! Увы, дедушка пал в бою. Новость тут же прилетела домой. Бабушка хотела побежать к нему, не веря, что он убит. Лестница неожиданно обрушилась. Но болтают…
— Юстин! — нетерпеливо прервал Уорик. — А теперь давай поболтаем наедине!
Юстин невинно посмотрел на брата:
— Уорик, я рассказываю семейные байки близкому человеку! Графиня должна услышать от нас историю нашего логова! Это лучше, чем ее будут кормить небылицами где-нибудь на стороне!
Граф не стал спорить, но поджал губы, поднялся с кресла и отошел к камину, как будто не хотел слушать рассказ о семейном прошлом.
— Говорят, — тихо сказал Юстин Ондайн, — что бабушку убила любовница лорда. Она сбросила ее с лестницы!
— Любовница?! А что же она делала в доме?
— Жила, конечно. Она была экономкой. Ондайн вскрикнула. Юстин усмехнулся:
— Но видите ли, любовница тоже поплатилась. Она вскоре споткнулась на лестнице, упала, сломала шею и умерла.
Уорик тяжко вздохнул у камина:
— Благодаря какому-то трухлявому дереву мы теперь обеспечены двумя стонущими привидениями! — Он вернулся к столу и твердо поставил бокал. — Ондайн…
— Мой брат совершенно прав, — поспешно перебил его Юстин, опасаясь, что он по-настоящему расстроил девушку. — Не обращайте внимания на всякие кухонные истории. Знаете ли, наши родители прожили счастливую и долгую жизнь; они умерли всего несколько лет назад, страдая от сенной лихорадки больше, чем от каких-либо семейных проклятий или духов.
— А я и не обращаю. Мне просто любопытно. И вы, Юстин, правы: лучше такие истории узнавать от мужа… или моего дорогого деверя, чем от слуг!
Юстин выглядел удивленным то ли едва заметной враждебностью в ее голосе, то ли молчанием Уорика, который ничего не рассказал ей ни о поместье, ни о семье.
Граф положил руки на спинку стула жены и резко его отодвинул.
— Миледи, на сегодня с вас достаточно историй. Пожелайте Юстину спокойной ночи, моя любовь, и мы пойдем отдыхать.
— Отдыхать? Но ведь еще так рано!
— Мы идем отдыхать, — повторил Уорий угрожающим голосом. Юстин понимающе улыбнулся:
— Ох уж эти новобрачные! Что я могу добавить? Эта семья, дорогая Ондайн, изобилует голодными чудовищами!
Ондайн вспыхнула. Юстин поднялся, отвесил ей и Уорику глубокий поклон и ободряюще улыбнулся:
— И если характер моего брата покажется вам невыносимым, вспомните, что в семьях младшие сыновья, как правило, гораздо любезнее и ласковее старших!
Конечно, он всего лишь галантно подшучивал, но Ондайн почувствовала, как Уорик позади нее напрягся. Вообще-то он казался не столько сердитым, сколько задумчивым, и, обняв ее, притянул к себе и со вздохом бросил Юстину:
— Как жаль, что тебя пока нельзя отправить ко двору! Юстин рассмеялся:
— Увы, это правда. И я, несчастный зритель любовных страстей, принужден умирать здесь от скуки. Спокойной ночи! Оставьте меня, я утоплю свой рассудок в вине!
— Топи, только не слишком глубоко, братец! Я бы хотел встретиться с тобой у себя в комнате через… ну, скажем, через час. Мне нужно обсудить кое-какие планы строительства.
Юстин снова опустился в кресло и в знак прощания поднял бокал за здоровье брата.
— Тогда через час!
В галерее, едва скрывшись из глаз Юстина, Ондайн поджала губы, стряхнула с плеча руку Уорика и зашагала впереди него по-мужски решительно. Она хранила молчание, пока он не захлопнул дверь музыкальной комнаты, и только после этого сердито обратилась к нему:
— Почему же, лорд Четхэм, вы упорно не хотите говорить мне самое главное? А когда это вынуждены за вас делать другие, ворчите, как зверь, и подливаете масло в огонь своими дурацкими домыслами! Почему вы опекаете меня в мелочах и относитесь ко мне как к своей собственности: запираете на ночь, словно какую-нибудь лошадь или собаку…
Он слушал молча. Затем снял жилет, бросил его на скамейку рядом с клавикордами и раздраженно заметил:
— Мадам, а вы и есть собственность, купленная на виселице и к тому же, могу добавить, содержащаяся в идеальных условиях.
Разгоряченная вином и негодующая, Ондайн уперла руки в бока и вовсе позабыла об осторожности.
— Мой лорд, насколько помнится, вы пообещали мне никогда больше не вспоминать про виселицу.
Он обошел стол, сел в кресло, сжал пальцами виски и устало проговорил:
— Моя дорогая, я бы с большой охотой вернул вас на виселицу, поскольку, как лошади и собаки, вы кусаете кормящую руку.
— Это невозможно, мой лорд. Вы уже сделали выбор, женившись на мне. Я более не преступница.
Уорик поморщился от невыносимой головной боли. Его мысли скакали между этой мегерой и братом. Он пытался побороть гнев и чувство, что его загнали в тупик. Черт бы ее побрал! Неужели она не даст ему жить спокойно? Он вспоминал, как за столом она улыбалась, смеялась — нет, о проклятие! — флиртовала с его братом. Она вела себя с изяществом и грациозностью гранд-дамы, еще более неотразимая и женственная в элегантном платье, с вьющимися шелковистыми волосами цвета каштана. Вокруг нее как будто разливался свет, а глубокие голубые глаза завораживали своим загадочным взглядом…
— Действительно, я не в силах вернуть вас на виселицу, — ответил Уорик с досадой, но, поборов это чувство, спокойно продолжал: — Зато я могу напомнить вам ваше прошлое и вернуть вас к человеку, с которым вы боролись во сне!
— Что?! — невольно вырвалось у Ондайн.
Уорик нахмурился. На самом деле он не имел в виду ничего определенного. Но почему-то, услышав его слова, девушка сильно побледнела. Ее глаза сделались похожими на омут цвета индиго. Тонкие пальцы, поднесенные к губам, дрожали.