Русалочьи песни

1.

В избе было жарко и тускло – всего одна лучина 1 горела в светеце, и все молодицы, словно заколдованные, смотрели на её отражение 2 . До чего же дивно! Заряна тоже глядела на воду – та дрожала от малейшего движения, словно была живой и тоже вслушивалась в девичьи шепотки.

Они собрались у ведуньи целой толпой – все хотели погадать на женихов за несколько седмиц до Купалы. Некоторые уже знали ответы и пришли взглянуть, другие, наоборот, вертели головой по сторонам, смотря то на свисающие охапки трав, то на отвары возле окна. Наверняка целебные.

– Ну, чего рты раскрыли? – хмыкнули Стешка. – Изба как изба. Лучше подходите к столу, хватит толпиться.

Стешка была вдвое старше их всех. Она только-только начинала седеть, но глаза… О, таких колючих и одновременно тёплых глаз Заряна ещё не встречала. Ведунья всегда бурчала, ругалась, иногда кричала, но постоянно оказывалась неподалёку, стоило случиться чему.

Стешку обвиняли в краже молока, подмене детей и засухе, что плясала на полях и губила всё зерно, но к ней же бежали за советом, отваром, разговором по душам, её просили принимать роды и осматривать матерей.

Заряна подошла к столу вместе с остальными. Среди засушенных трав стояла миска с зерном. На ней-то Стешка и собиралась гадать, предсказывая девицам будущее. Ведунья осмотрела их, усмехнулась и спросила:

– Ну, кто первый?

Молодицы вытолкнули из толпы Славену, а сами с хихиканьем и любопытством начали глазеть.

– Мне бы на жениха, – потупилась та, тряхнув косой.

Стешка закрыла глаза, опустила руку в миску и начала перемешивать зерно. Заряна замерла в нетерпении. И страшно, и интересно! Аж захотелось облизнуть сухие губы, но она не решилась – вдруг отвлечёт ведунью?

– Будет тебе жених. Скрепят вас перед чурами 3 после Купалы, и уедешь в его дом, – забормотала Стешка.

Славена аж зарумянилась от радости и чуть не подпрыгнула. Заряна и представить не могла, как ей было легко. Видно, что тяжесть с плеч спала. Ведунья закончила гадание и кивнула девице.

Дальше всё потекло по-старому: каждая молодица подходила к столу, задавала вопрос и ждала. Кого-то Стешка несказанно порадовала, кто-то выбежал в сени, хлюпая носом, кто-то нахмурился. Если одним становилось спокойнее, то другим – наоборот – ещё страшнее. Наверное, поэтому многие отказались идти к Стешке. Не хотели знать ни хорошего, ни плохого, чтобы сердце не трепетало лишний раз.

Прошло целых две лучины. Девок в избе становилось всё меньше. Уже не было душно и тесно – наоборот, дышалось свободнее, несмотря на обилие трав. Зверобой, мятлик, полынь, мята, ромашка и что-то ещё. Смесь запахов могла вскружить голову, но Заряна не поддавалась. Она не просто так пришла к ведунье.

– О, – Стешка взглянула на неё, – никак из рода Ольховичей?

Заряна кивнула. Да, Ольховичи дружили с ведуньей, считая, что в трудный миг она непременно поможет. В конце концов, к кому ещё обращаться, если не к чарам и богам? Только ворожба могла спасти от большой беды.

– Я хочу узнать, когда закончится засуха, – Заряна прикусила нижнюю губу.

Стешка нахмурилась, но кивнула и начала мешать зерно. Долго-долго, словно боги не хотели давать ответ на этот вопрос. Заряна сжала вспотевшие пальцы и мысленно взмолилась, прося Перуна и Мокошь-матушку смиловаться.

– Надо же, – цокнула языком Стешка. – Уйдёт засуха вместе с Купалой, выйдет Перун погулять по небу вместе с Хорсом.

– Слава богам! – счастливо выдохнула Заряна и отошла в сторону. – Спасибо!

Какое счастье! Всевидящий Хорс не спалит их урожай, не обречёт их на голодную зиму! Всё будет хорошо – осталось дождаться Купалы. Заряне не терпелось принести добрую весть в дом, и она побежала через сени к выходу. Там её ждал Вятко, переминаясь с ноги на ногу.

– Две лучины прошло! – недовольно воскликнул он. – Что сказала хоть?

– Будут ливни после Купалы, – улыбнулась Заряна. – Хорошо как, братец!

– После Купалы так после Купалы, – пожал плечами Вятко. – То-то ты вся светишься, словно Хорс поцеловал.

– Тьфу на тебя! – смутилась она. – Скажешь тоже!

Вместе они пошли домой. Ольховичи жили неподалёку – надо было пройти через небольшой луг, сделать два поворота, проходя мимо Полесских – и вот они, родные ворота.

Заряна то и дело подпрыгивала от радости и поправляла каштановую косу. Теперь можно и на ярмарку поехать, обменять молоко на ленты и добротную ткань. Эх, как славно и легко! Не то, что с утра, когда отец хмурился и говорил, что надо беречь каждую крошку, потому как после Комоедицы 4 солнце жгло по-страшному.

Как же хорошо! И лето, и дожди. Поскорее бы Купала!…

2.

Ольховичи жили как все: ругались, когда слышали от соседей, что княжич отправился на полюдье 5 , но принимали его со всеми почестями и отдавали шкуры, зерно и ткани. Иногда ещё добавляли мёд.

Так было и в начале весны. Молодой княжич приехал вместе с боярином, собрал дань со всех родов и оставил их в покое. А потом, когда снег растаял и пригрело солнце, землю начало сушить. Вятко не понимал, где они ошиблись, но видел, как зерно не восходило – лишь редкие ростки появлялись спустя несколько седмиц. Эдак им придётся голодать. Лето ещё как-нибудь переживут, а вот осень и зиму…

Впрочем, Стешка никогда не ошибалась. Вятко помнил, как ведунья спасала их девок от дурного сглаза и принимала роды. Её гадания всегда сбывались, даже худшие. Если сказала, что после Купалы польют дожди – значит, и впрямь польют.

Сбоку переливалось озеро. Серебристо-небесное, журчащее, оно манило поближе, глядело, словно живое. Нет, не сама вода – то ли русалки, то ли девы-лебеди. Вятко чувствовал на себе их взгляды и понимал: хотят заманить. Дочери Водяного часто кружили у водоёмов или смотрели сквозь синюю пелену на людей. Иногда – с интересом, иногда – с жаждой. Они хотели жгучей крови, чтобы хоть немного согреться.