Русич
Шрифт:
Она ведь и подумать не могла, что большие громкие мужчины способны на подобное.
А еще в пакете была коробка с телефоном, но ее Варя не решилась трогать.
Взяла только то, что было нужно для мытья, с улыбкой прочитав на геле для душа, что он с миндальным молочком.
Как раз тот, что она любила и которым в своей обычной жизни пользовалась почти постоянно.
Как он узнал о ее предпочтениях, Варя даже догадаться не могла, но решила, что обязательно спросит его немного позже, а пока нужно было торопиться насладиться теплой водой.
И своим одиночеством, которое сейчас было так необходимо, чтобы просто выдохнуть и принять ситуацию окончательно и бесповоротно.
Ванная комната тоже была на удивление приличной.
Варя даже сказала бы, что как в домах, где у хозяев заработок выше среднего.
Со светлым кафелем и полом с подогревом.
А еще большим зеркалом с полочкой, где красовались средства для ухода самого Лекса.
Вряд ли в тюрьме у кого-то еще были подобные условия пребывания.
За что он попал сюда и почему находился именно в этой камере, которую и камерой-то сложно было назвать, кажется, лучше было не думать, потому что ничего хорошего в голову определенно не шло.
Единственным огорчением стало то, что дверь ванной никак не закрывалась.
Но пока Женя был здесь и мужчины общались, можно было не бояться того, что Лекс войдет.
Хотя он, конечно же, мог сделать всё что угодно. И был бы прав.
Варя неловко скинула со скованных напряженных плеч свое платье и нижнее белье и забралась в ванную, чтобы включить теплой воды.
Вода не просто освежала.
Она буквально обновляла душу, отчего дышалось легче, а мысли становились более спокойными.
Ну ведь хорошо же всё!
Мама и Лиса наконец в безопасности. В новом доме. Сытые и в тепле.
Да и сама Варя попала в руки не к маньяку и монстру, а очень адекватному мужчине, который вел себя, прямо скажем, более чем хорошо: накормил, напоил, дал выспаться, спас ее семью.
Лекса часто называли русским медведем.
Наверное, за глубину голоса и волосатость на груди, а еще этот варварский нрав, который проявлялся чаще, чем цивилизованность. Но при всем этом было в Лексе столько тепла и душевности, что рядом с ним сердце постепенно отогревалось и начинало биться ровно и размеренно.
Не страшно рядом с ним было.
Что бы там люди не говорили про зверства, которые он учинял.
Одно только было плохо: вода показала наглядно все ранки, о которых Варя почти забыла. Израненные колени и ладони не так тревожили, как раны на спине, которых было не видно, но они стали настолько ощутимы, что девушка едва не ахнула.
Кажется, всё было куда хуже, чем она думала, и острые выпирающие края забора всё-таки распороли кожу сильнее, чем могло показаться сразу.
Вчера на эмоциях, страхе и адреналине Варя совсем ничего не чувствовала, но теперь было больно. Очень.
Она знала, что нужно было немного потерпеть и боль пройдет. Пощиплет и успокоится от воды, поэтому Варя прилежно лежала в воде и не двигалась до тех пор, пока боль не стала терпимой, чтобы начать двигаться и вымыться.
Было слышно голоса мужчин на кухне, которые что-то обсуждали. Серьезно и размеренно.
Становилось ясно, что они доверяют дуг другу и явно прислушиваются, поэтому не было слышно споров или криков на повышенных тонах.
И Варя надеялась, что они пообщаются довольно долго.
Настолько, чтобы она успела помыться и выйти из ванной.
Когда первая волна острой боли на спине прошла, Варя наконец смогла опуститься в ванну ниже, чтобы намочить волосы и тщательно вымыть их несколько раз.
Всю комнату тут же наполнил аромат миндаля — теплый и уютный.
Он обволакивал и оседал капельками влаги на кафельные стены. И на душе становилось спокойно и хорошо, потому что этот запах был с ней с самого детства.
Мужчины продолжали говорить, а потом загремели посудой, потому что, видимо, доели все, что было, и теперь стали мыть посуду.
Лишь по этой причине Варя не позволила себе и дальше нежиться в теплой воде и поспешно выбралась, чтобы вытереться большим мягким полотенцем и в него же завернуться на первое время.
Платье девушка постирала и аккуратно повесила на полотенцесушитель. Постирала и нижнее белье.
— Сколько мне еще торчать здесь, Жень? — услышала девушка глубокий, пробирающий бас Лекса, когда осторожно вышла в спальню, закрутив вокруг себя полотенце, в мыслях о том, что в нем придется ходить до тех пор, пока одежда не высохнет. — Давай на живца ловить уже! Чем быстрее я выйду, тем быстрее будет покушение! А там и поймаешь того, кто будет стрелять. И допросишь о том, кто его послал за мной.
— Не выдумывай, — отозвался Женя недовольно. — Сидишь себе спокойно и сиди!
— Да всё равно окажется, что это кто-нибудь из китайского квартала! Кому я еще, на хрен, нужен?
— Вот это мне и нужно выяснить. Так что сиди здесь и не мешай мне работать.
Лекс только протяжно и демонстративно недовольно выдохнул.
— Нельзя было меня на дачу отправить, как раньше? Что это за выбор вообще — тюрьма или сумасшедший дом?
— Нормальный выбор, Лёш. К тому же тебе есть чем заняться.
Лекс довольно хохотнул и, судя по звуку, хлопнул Женю по плечу.
— Веди сюда этого парня из монголов! Заодно проверим, можно ему доверять или нет.
— Позвоню на днях, договоримся.
— Лады.
— Дозванивайся до Психа. Он нам нужен здесь, если всё еще заинтересован в том, чтобы встать во главе китайского квартала.
Лекс звучно фыркнул в ответ.
— Я уже пальцы стер ему набирать. Он или недоступен, или не отвечает. Пусть теперь сам перезванивает! Не слепой! Видит, что я звоню!