Русская рулетка

Старуха в грязном синем халате, рваных ботинках без шнурков, обутых на босу ногу, наглухо закрывавшем голову платке возила мокрой тряпкой по выщербленным ступенькам у входа в подъезд. Стоящее рядом ведро, в которое она то и дело окунала тряпку, намотанную на швабру, было заполнено мутной красно-коричневой жижей.

– Ироды, – в голос ругалась она, – это ж надо столько кровищи… А я убирать должна все это говно… Самим бы в руки эту швабру!..

– Да не шуми ты, Семеновна, – хмуро откликнулся один из жильцов, толпившихся неподалеку. – У тебя работа такая.

– Ну, конечно, работа у меня такая… Засрут весь подъезд, а Семеновне – убирай!..

– Тут Надьку с дочкой из семнадцатой квартиры чуть не убили. Ей еще сорока нет, а она за два часа вся поседела.

– А мне какое дело? Вот пусть бы сама тут все и убирала на радостях.

– Ну и заноза же ты, Семеновна! Тебя бы под эти стволы, да еще гранату в нос.

– Не хрен двери открытыми кидать, чтоб каждый засранец с улицы забегал. Стекла битые сами собирайте, я руки резать не буду. А это чего такое?

Уборщица, наклонившись, вытащила из-под выщербленной ступеньки небольшой продолговатый предмет и поднесла к подслеповатым глазам, чтобы лучше разглядеть.

– Вроде ж подметала… Ой! Батюшки!.. – внезапно заверещала она, в ужасе отшвырнув находку под куст сирени.

– Чего там, Семеновна?

Соседи встревоженно обернулись к уборщице.

– Тьфу ты, прости господи… Палец оторванный, весь синий и ноготь сорванный.

– Это, наверно, у того бандита оторвало, когда граната взорвалась. Как ему вообще голову не снесло?!

– Я б таким, как этот бандюган, сама бы руки-ноги поотрывала, – со злостью выпалила дородная тетка с мохнатой собачонкой на руках. – Уже до чего дошло, в собственной квартире не скроешься!

Холодные капли редкого дождя, падавшего из мутных ноябрьских туч, скатывались по лакированной поверхности кузова огромного черного автомобиля.

Двое мужчин в широких темных пальто одинакового покроя стояли с зажженными сигаретами в руках у высоко поднятой задней дверцы машины. Хмуро поглядывая на дождливое небо, они торопливо затягивались табачным дымом.

– Паскудство, а не погода, – сипло сказал мужчина, тот, что постарше. – Вроде дождь, а вроде и нет.

– А чего ты, Петрович, хотел? – пожав плечами, отозвался его молодой напарник. – Скоро середина ноября. Обычно в такое время уже снег лежит и морозы под десять-пятнадцать градусов.

– Вот пусть бы снег и лежал и мороз тоже хорошо, хоть земля не раскисает. А то… В такую погоду все болезни на человека накидываются. Особенно, Митька, старикам вроде меня тяжело.

– Какой же ты старик, Петрович? – хмыкнул напарник. – Тебе, кажется, еще и пятидесяти нет.

– Вот доживешь до моих лет – поймешь, каково оно после сорока. Тебе-то самому сколько? Небось двадцати пяти еще не стукнуло?

– Двадцать три, – с гордой улыбкой ответил напарник.

– Вот я и говорю, сопливый еще, – беззлобно заметил Петрович. – Тебе что осень, что зима – все едино, пока здоровье есть. А пожилым в наше время до весны ох как тяжело дожить… Помянешь мои слова – работы в эту зиму будет хоть завались.

– Жмуриков туда-сюда возить? – хохотнул молодой.

– Не жмуриков, дурья твоя башка, а покойников, преставившихся то есть.

– А если он не сам «преставился», как ты выражаешься, Петрович, а грохнули его где-нибудь за углом? Как тогда его называть? Жмурик, он и есть жмурик…

– Чего с тобой говорить? Ни черта ты еще не понимаешь. Не знаешь жизни…

Петрович бросил окурок под ноги, растоптал носком ботинка. Внимательно оглядывая машину, наклонился к заднему бамперу и потрогал новенькую табличку с регистрационными номерами.

– Кончай дымить, – недовольно сказал своему молодому напарнику. – Лучше возьми в «бардачке» плоскогубцы и болты посильнее заверни, а то номера болтаются, как у плохого танцора сам знаешь что.

– Я же возле ГАИ привинчивал, все нормально было.

– А это что? Делай как сказано! Дождешься ты у меня, Митька.

Пока молодой человек занимался номерами, Семен Петрович, зябко подняв воротник пальто и поглубже натянув на уши мохеровую кепку, прошелся вокруг автомобиля.

Машина стояла неподалеку от одноэтажного кирпичного здания с решетками на узких, словно бойницы, окнах. Вывеска над резной дубовой дверью еще блестела свежей краской. Сверху черными буквами было аккуратно выведено: «Последний путь». Чуть пониже, буквами помельче: «Бюро ритуальных услуг». Еще ниже и совсем уж мелко: «ТОО "Триал".

Территория вокруг здания площадью примерно в полгектара была обнесена забором из тяжеловесного чугунного литья. Кроме кирпичного здания конторы, за забором располагался полукруглый металлический ангар, служивший одновременно складским помещением и производственным корпусом. На чугунном заборе рядом с широкими воротами для въезда на территорию бюро была прикреплена еще одна вывеска: «Венки, памятники, транспорт».

– Готово!

Митька подошел к Петровичу, весело подкидывая на руке пассатижи.

– Точно?

– Можешь сам проверить. С номерами все в ажуре.

– Ладно, – буркнул Семен Петрович, пиная ногой правое переднее колесо машины. – Ты вот еще что, Митька, сходи к парням на склад, возьми насос и подкачай колесо. А то непорядок.

– Да кончай ты, Петрович. – Митька недовольно скривился. – С минуты на минуту жмурика вынесут. А я буду тут бегать, как обосравшись?..

– Делай что старшие говорят, разгвоздяй, – ругнулся Петрович.

От почти неизбежной черной работы Митьку спас неожиданно раздавшийся шум автомобилей. На отдаленную окраинную улочку, где располагалось бюро ритуальных услуг «Последний путь», из-за поворота выехали две милицейские машины: желто-синие «Жигули» и «уазик» защитного цвета.