Чтение онлайн

Ф: Сейчас широко распространено мнение, будто мы, русские, сами неспособны создать систему управления, экономику, культуру и прочие элементы современного уровня цивилизации. Что ты думаешь по этому поводу? Неужели мы в самом деле такие?!

П: Все рассуждающие на эту тему совершают методологическую ошибку, априори исключающую имеющее смысл решение: они исходят из определенной концепции человека. Известны три концепции на этот счет. Согласно одной из них, человек есть продукт социальных условий. По Марксу — человек есть совокупность общественных отношений. Согласно другой концепции, качества человека являются биологически прирожденными. Таковы расистские концепции. И согласно третьей, человек имеет природные задатки, которые принимают те или иные формы в зависимости от социальных условий.

Ф: К какой склоняешься ты?

П: Ни к какой. Все они суть идеологические концепции. Я уже сказал, что я сам подход к проблеме отвергаю как ошибочный. Я вообще исключаю ориентацию на отдельно взятого человека, да к тому же на абстрактного человека вообще. Объектом внимания должен в самом исходном пункте стать целый народ как особый социальный индивид, основные черты которого (можно сказать — характер) воспроизводятся в течение жизни многих поколений, столетий и даже тысячелетий. Это — эмпирически данный факт.

Ф: Хорошо, рассмотрим, что такое характер народа.

П: Это — не случайный набор разрозненных признаков, а нечто целое, определенная система взаимосвязанных признаков. Эта система складывается в течение длительной истории. Если она сложилась, она приобретает способность автономного самосохранения, независимого от внешних условий и их изменений. Она становится консервативной. Она организуется по своим специфическим законам. При этом исключаются одни черты, не согласующиеся с системой, хотя эти черты и могли бы быть полезными, и спонтанно порождаются другие черты, производные именно от системы, хотя они сами по себе могли быть нежелательными и даже вредными, хотя они могли не иметь никаких оснований в прошлом опыте народа. На тему о соотношении свойств целого народа и свойств входящих в него отдельных людей мы с тобой уже говорили. Я думаю, нет надобности повторяться.

Ф: Конечно. Но есть вопрос: хотя характер народа консервативен, он все-таки как-то меняется? Вот мы, русские, разве мы всегда были такие, как сейчас?!

П: Конечно, какие-то изменения происходят. Народ — живое существо. Но какие изменения?! Вдумайся в самое постановку проблемы! Мы как исследователи абстрагируем в эмпирически данном объекте (в данном народе) нечто такое, что является устойчивым, практически неизменным, и это нечто называем характером народа. Подчеркиваю: мы сами выделяем нечто неизменное! И теперь ставим вопрос: а как это неизменное изменяется? Ты чувствуешь нелепость самого вопроса?

Ф: Примерно. Но ты же сам признаешь какие-то изменения!

П: Какие-то. Характер народа как систему образует определенный набор признаков и их взаимоотношения. Но формы проявления признаков, степени их развитости и группировки могут быть различными в рамках системы, могут меняться. Плюс к тому — вспомни о том, что характер народа присущ не каждому человеку по отдельности, а «растворен» в массе людей, и этот «раствор» претерпевает изменения. Опять-таки в рамках консервативного характера. Короче говоря, характер народа — не механическая конструкция с намертво закрепленными элементами, а нечто живое, заключенное в рамки, внутри которых происходят флуктуации. Но если характер народа сложился как определенная консервативная система признаков, то изменить его радикальным образом, т.е. переделать самую систему и заменить ее другой, практически невозможно, не разрушив сам народ. Можно повредить его, нанести ему удар, сломать. Но, повторяю, нельзя превратить в другой. Характер народа есть его совокупное «Я». Радикальная переделка этого «Я» есть болезнь и даже гибель народа как социального индивида.

Ф: И даже перелом в образе жизни русского народа после 1917 года не повлиял на характер его?

П: Повлиял, конечно. Но противоречиво. С одной стороны, характер русского народа сохранился и даже укрепился в прежнем качестве. А с другой стороны, стала складываться новая общность, в которую русские внесли многое от себя, испытав на себе влияние других. Теперь этот процесс оборвался. И мы опять оказались у «разбитого корыта» с нашими качествами, неадекватными требованиям, которые нам навязываются Западным путем эволюции.

Ф: Неужели это препятствие неодолимо?!

П: Я в свое время подготовил материал лично для Андропова (как сказали мне), в котором особое внимание уделялось этой проблеме. Тогда советским руководством вновь стала овладевать мания догнать Запад. Как потом ее сформулировал Горбачев — поднять страну на уровень передовых стран Запада.

Ф: Покончить с «застоем».

П: Причем все без исключения представляли это «догнать» и «поднять» как уподобление Западу — делать то, что делается на Западе, и так, как делается на Западе. Идея бредовая.

Ф: Ты так и писал в своем «материале»?

П: Не так грубо, конечно. Но достаточно определенно. Я писал, что сама идея «догнать» и «поднять» утопична, ибо «догонять» и «поднимать» надо не с воображаемым, а с наличным человеческим материалом. А он неадекватен самой задаче. Он имеет недостаточно высокий интеллектуальный и изобретательский потенциал для этого и слишком низкую степень надежности. Я подчеркивал при этом, что речь идет не об отдельных умных, талантливых и надежных людях, каких у нас много, а о десятках миллионов людей, совершающих миллиарды всякого рода действий ежеминутно, изо дня в день, из года в год. А это — нечто иное, чем ум, талант и надежность отдельных людей. Это — образ жизни народа как целого. Но сказанное не означает отказ от соревнования с Западом. Нужен просто другой путь, адекватный нашему социальному строю и наличному человеческому материалу.

Ф: Но это же очевидно!

П: Я сомневаюсь в том, что ты сказал бы так в те годы. Тогда умами наших интеллектуалов, уже проникших в органы власти и ставших советниками наших руководителей, завладели идеи, будто наше общество такое же индустриальное, как и западное, будто никаких иных путей прогресса нет, кроме западного. Естественно, мои «материалы» разгромили как стремление препятствовать прогрессу советского общества и нанести даже ущерб обороноспособности страны.

Ф: Всеобщее сумасшествие уже тогда охватило нашу страну! И ты описал тогда тот другой путь, о котором сказал сейчас?

П: Конечно. Не в деталях, но в общих чертах, на уровне эпохальной стратегии, если можно так выразиться.

Ф: Что ты имел в виду?

П: Я описал то, что у нас фактически делалось. Безотчетно, но все-таки делалось в какой-то мере. Я лишь предлагал сделать это главным в эволюции страны. Поясню примерами. Надо организовывать дело так, чтобы его исполнение зависело в минимальной степени от личных качеств людей. Чтобы вступил в силу принцип: если дело как-то выполняется, то это само по себе достаточно считать удовлетворительным, а если дело не выполняется на некотором минимальном уровне, оно не выполняется вообще.