Чтение онлайн

Перед самым лесом кавалеристам пришлось сдержать бег лошадей. Пусть перед ними была не сплошная чаща, однако влететь наметом под сень деревьев в любом случае являлось весьма сомнительным удовольствием.

Прямо перед собой Муравьев увидел убегающего во все лопатки мужчину. Руки были заняты поводьями, да и не хотелось марать оружие непонятно о кого, и капитан просто сбил беглеца конем. Почти сразу рядом вырос верховой и торопливо выстрелил в офицера из пистолета.

Не стоило делать это на скаку. Если бы хоть прямо по ходу, а тут вообще вбок в движущуюся цель, да еще трясясь в седле самому… В следующий миг на пути всадника выросло дерево, и тот был вынужден сблизиться с Николаем хотя бы для того, чтобы не врезаться в препятствие.

Теперь у беглеца просто не оставалось выбора. Он выпустил ставший бесполезным пистолет, рванул из-за пояса саблю и сразу же нанес рубящий удар.

Клинки встретились. Муравьев остро пожалел, что не внял советам бывалых людей и взял в дорогу положенную по форме и должности шпагу. Действовать ею с седла было крайне неудобно, и еще счастье, что противник не слишком блистал умением в конных схватках.

Кони продолжали идти едва ли не в ногу, а всадники тем временем старались достать друг друга. Николай сумел изловчиться, и, когда противник, нанося очередной удар, перевесился из седла, капитан наклонился, пропуская саблю мимо, и в свою очередь обрушил клинок на беглеца.

Ткань на плече республиканца лопнула, брызнула кровь, а Муравьев воспользовался ранением противника и без перерыва нанес еще несколько ударов едва не наугад. Каждый раз чувствовалось, как шпага натыкается на человеческую плоть, и доносившиеся вскрики лишь добавляли азарта и желания рубить и рубить еще. Это и было тем, что обычно называется упоением боя. Наконец враг завалился, выпал из седла, и только застрявшая в стремени нога не позволила ему упасть на землю. Вместо этого он бился головой и руками обо все встречающиеся на пути корни, пеньки и неровности почвы.

То тут, то там из-за деревьев доносились редкие выстрелы и гораздо более частые крики. В последних звучали то боль, то ужас, то азарт, и было непонятно, чья сторона одолевает в яростном бою. Но чего понимать, если результат был предопределен в самом начале?

Кого-то из повстанцев порубили еще у опушки, многих положили в лесу, а наиболее торопливые и проворные нарвались на казаков Быкадорова. Только немногим счастливцам удалось выскочить из образовавшейся ловушки. Проскочивший лес насквозь Муравьев видел, как карьером уходят уцелевшие, а наиболее горячие из казаков и людей дона Педро преследуют их.

Самому капитану больше подраться не довелось. Не так много повстанцев устроилось в засаде. Быстрый подсчет дал примерную картину. Между деревьями и в овраге валялось три с половиной десятка тел. Полтора десятка оказались в плену, да вырваться удалось дюжине, и судьба их пока была под вопросом.

Среди казаков четверо оказались легко раненными, столько же – у дона Педро, да один из работников был убит в самом начале атаки. Учитывая понесенный мятежниками полный разгром – не такие уж большие потери.

Тут же начался допрос пленных. Народ попался, с точки зрения Муравьева, туповатый, хотя и наглый до чрезвычайности. Пощады они на словах не ждали, и в то же время было видно, что каждый надеется на лучшее. Если кто молчал – то по непониманию вопросов, большинство говорили, и бедой было только то, что ответы не совпадали.

Единственное, в чем они сошлись, – в засаде расположились далеко не все, кто напал на асиенду не желавшего поддаваться республиканскому правительству дона. Командовавшего армией Франсиско не было, как не было и губернатора, они решили, что операция слишком незначительная для личного присутствия, и потому поручили дело помощникам. Те же, в свою очередь получив отпор, решили оставить заслон на пути вероятной погони, а сами с основными силами повстанцев продолжали отступление.

– Мерзавцы! – выдохнул раскрасневшийся от боя Быкадоров.

Муравьев понял своего офицера. Конечно, приятно было разгромить оставшуюся часть банды, но упорно не желавшее уходить солнце изменило намерения и теперь висело у самого горизонта. Накатывалась ночь, и погоню поневоле необходимо было прервать. А за темное время суток беглецы уйдут далеко. Опасность позади – весьма неплохой стимул для движения. Попробуй догони их с такой форой!

Попытка узнать у пленных, где расположились главари повстанцев, оказалась безуспешной. По их словам, армия не стояла на месте, а почти непрерывно перемещалась по всем окрестным землям. Так республиканцы решали сразу две проблемы: безопасности и снабжения. Найти их и атаковать при таком раскладе было довольно трудно. Да и о питании мятежники могли не думать. Сегодня армию кормили одни жители, завтра – другие. Те, кто делал это добровольно, объявлялся другом свободы, те, кто пытался возражать, – врагом. Порою со всеми вытекающими из этого последствиями.

Зато дон Педро был доволен. Напавшие на него бунтовщики получили по заслугам – а что еще надо помещику? Он убедился в силе власти и теперь хотел поскорее отстроиться да жить в мире и покое, как и полагается сельскому жителю.

– Прошу всех вас в гости, господа! – пылко заявил дон. – Прошу прощения, что не смогу достойно разместить вас в связи с последними событиями, однако гарантирую хорошее угощение. Как только отстроюсь, знайте, вы всегда будете желанными гостями в моем доме.

Предложение в любом случае приходилось отложить. За время погони соединенный отряд успел отдалиться на порядочное расстояние, и проще было заночевать прямо на месте схватки, чем добрую половину ночи двигаться сквозь тьму. Ладно люди, но коням требовался отдых.

– Когда все успокоится, я познакомлю вас со своей семьей, – пообещал дон.

При этом он почему-то посмотрел на Муравьева так, будто тот был просто обязан воспользоваться приглашением.

Устье реки впечатляло. Со стороны оно вполне могло сойти за проход между островами, так далеко расходились берега. Но обмануть можно было лишь людей сухопутных, для которых вода повсюду одинакова. Моряки давно обратили внимание, что цвет последней изменился и из голубоватой превратился в коричневый: могучая река вымывала на долгой дороге глинистую почву и впадала в море настолько сильной струей, что преобладала на большой территории.

– Индейцы звали ее Мешасебе – Прародитель Вод, – пояснил де Гюсак стоявшему рядом с ним Липранди.

Де Гюсак бывал тут не раз и на правах старожила взял опеку над впервые оказавшимся в здешних краях путешественником. Польза была обоюдной – Липранди получал информацию из первых рук, а де Гюсак чувствовал собственную значимость.

Далеко не каждый прожил здесь столько, сколько этот француз, помнивший многое, неведомое остальным. Например, когда Новый Орлеан еще был французским владением и никому из его жителей не могло присниться, что волею самозваного императора Франции только что возвращенный от испанцев город вдруг будет продан молодому и быстро растущему государству.