Ружемант 5
Шрифт:
Схватил Константу за руку, потащил за собой. Морозильник стал нам хорошим прикрытием.
Бойцы Вербицкого не ждали, что мы проделаем проход прямо в стене, отчаянно палили вслед. Пули терзали свиную плоть, оседали внутри, даровали нам спасение.
Мы метнулись вперед. Ногой высадил жестяную дверь, та легко поддалась напору. Спустил курок еще раз: на этот раз взрывом снесло запертую витрину. Уши заполонил звон бьющегося стекла — плевать! Сейчас главное уйти…
Улица жила, как и прежде: грязные и окровавленные, мы выскочили на мостовую. Ворох стоящих на парковке машин манил доступностью: всех мне все равно не перестрелять. Да и кто знает, что там еще есть у Вербицкого? Еще один боевой вертолет? Истребитель?
Даже думать не хотелось…
— Садись! — велел девчонке, кивнув на небольшой, семейный «Жаккард» желтого цвета. Автомобиль испуганно заверещал сигналкой, но плевать.
Раздалась стрельба: Ириска предупредила, что у нее закончились патроны и сдерживать недругов дальше она не в состоянии.
И не требовалось.
Машина поддалась, зарычала двигателем. Боевик выпрыгнул прямо перед капотом, будто надеясь, что я ударю по тормозам.
Не ударил…
Сидели в тишине, заперевшись в темной комнате. Задернутые шторы, закрытое окно.
Машину бросили почти сразу же, как только выпала возможность: по ней будут искать.
Глубины Нижней Москвы приняли нас в свои объятия, пообещали укрытие.
Хорошо, если так…
Тройняшки были крайне удивлены моему визиту. И тому, в каком состоянии был.
Старшенькая распоряжалась, как и прежде: велела тотчас же скидывать шмотки, дуть в душ. Для меня у них нашлась одежка, Константе же пришлось щеголять в белье. Она была и не против. Умная девочка: предпочитала красоте рюшечек и кружева простоту и мягкость хлопка.
Взмокшая, только после душа, она была похожа на мокрого воробья. Среди стаи кошек. Все еще хорохорится, но начинает осознавать, в какую передрягу угодила.
Уно и Сано вертелись на кухне: троица девчат была неразлучна и в мирной жизни.
Едва Старшенькая открыла нам дверь, думал, что прогонит взашей. Ругал самого себя — какого черта, Потапов? Тащишь в их устоявшийся мирный быт свои новые проблемы?
Но обратиться больше было не к кому. И как только Ириске удалось найти их адрес?
Ужинали жареной картошкой в молчании — девчата совсем не так представляли сегодняшний вечер. Трехлитровый пузырь газировки, мешок чипсов, обведенные красным строки в буклете местной пиццерии — наверное, им можно было позавидовать. Видеоприставка тянула хватку проводов к телевизору, ждали своего часа контроллеры.
— Сыграешь? А мы посмотрим… Как тогда, помнишь? — мягко предложила Старшенькая. Уно и Сано закивали, выражая согласие с предложением сестрицы.
Глянул на Константу, но та лишь пожала плечами: была не против.
— Мы твою речь слушали, — заверила меня Старшенькая, пока включал телевизор.
— Надеюсь, ее лучшую часть? — слабо улыбнулся. — Можно от вас связаться с Бейкой?
Девчата стушевались, будто им стало стыдно.
— Можно. Только ты сам ей звони.
Нахмурился, ничего не понимая.
— Что такое?
— Мы с ней… поссорились. Она тебе не рассказывала?
— Говорила только то, что вы отказались присоединиться к ней.
Уно и Сано послушно кивнули, подтверждая, что так оно и было. Старшенькая продолжила:
— Отказались. У нас другого выбора не было: наша семья только-только начала на ноги становиться. А она в политику идти собиралась. Ты, кажется, тоже решил…
— Так заметно по моей речи было?
— А то! Сам подумай — какой смысл устраивать подобное представление просто так?
Пожевал губами: не такой уж, выходит, я и загадочный. Молча взял контроллер, Сано жестами указывала, какую игру запустить. Уно уже хрустела чипсами.
Очередной платформер, другого и не следовало ожидать. Мечтал когда-то играть в консоль для детей. Не думал, что воплотится в такую ипостась…
— А поссорились-то из-за чего? — Не думал, что Бейка станет психовать из-за отказа.
Уно молча встала, выудила цветастый буклет из кармана детской куртки, сунула мне под нос. Я прищурился, отвлекся, пропустил удар врага: игровой персонаж мигом отправился на перерождение. Мне было плевать: буклет буквально с ног до головы был забит рекламой благотворительного фонда имени Вербицких.
— Открыть дело с нуля очень непросто. — Старшенькая словно оправдывалась. Я полистал буклет: тот обещал Нижнему городу процветание на деньги из его фонда. Обещал вкладываться в малый бизнес и прочее.
Не видел в этом того, на что могла бы разозлиться Бейка. Дьявол, верно, прятался в деталях.
— Мы взяли у него деньги, когда он предложил. Недостаточно получить свой ресторанчик назад, требуется еще куча вливаний на… его первое содержание. Думаешь, кендерам здесь кредиты выдают за малый рост и милые глаза?
Ответь я «да», тут же бы получил в глаз, потому рисковать не стал.
— Бейке это не понравилось, да и нам, как понимаешь… Вербицкий приложил немало усилий к тому, чтобы наша часть превратилась в адово местечко. Хотел уничтожить, обратить нас в царенатских рабынь, а мы будто забыли обо всем и побежали под его крылышко, едва он поманил нас хрустящей купюрой.
— Емко, ничего не скажешь, — хмыкнул в ответ. На месте Бейки это бы у меня тоже вызвало вопросы.
— Нам стыдно самим, Макс. Но нас не трое, нас целая община, семья. Кто за нас вступится, если Вербицкий захочет вернуть долг?
— Долг? Подожди, ты же сказала… — Ну да, как я мог забыть. Если Вербицкий протягивает одной рукой дар, второй накидывает шаль неподъемных долгов. Любое действие на выжимание максимальной выгоды…
— Ресторан вернули под залог… политических настроений. Еще до того, как мы возвратились домой. Все, что нам оставалось, это принять мнение большинства семейства как собственное.