Чтение онлайн

– Вперед! Шире шаг! – громко приказал Владимир, ускоряя шаг, насколько это было возможно. Эхом подхватили этот приказ командиры всех рангов, разнося его по цепи. И цепь тяжело задышала, задвигалась, перемалывая уставшими ногами пуды грязи. Внезапно с левого фланга раздалась пулеметная очередь. «Все, началось, вперед и только вперед», – мелькнуло в сознании Владимира. Сейчас только бы поскорее добраться до окопа, черный полуразрушенный бруствер которого уже ясно различался на фоне черной земли. Гортанные крики команд на чужом языке доносились более четко, с правого фланга тоже ударил оставшийся целым пулемет. Сухо защелкали винтовочные выстрелы. Прямо перед Владимиром брызнули и тут же ушли в мокрую землю маленькие фонтанчики пулеметной очереди. Теперь пулеметы строчили и в центре батальона. «Ложись!» – Владимир махнул рукой и сам свалился на землю. Фонтанчики вновь выросли совсем близко и поплясали дальше, вдоль цепи. Вот она, спасительная земля, так и хотелось остаться здесь, прижаться и никуда больше не бежать, а лучше всего сейчас проснуться и оказаться маленьким в своей кроватке, и мама, любимая мама, гладила бы сейчас по голове и рассказывала очередную сказку про злых колдунов и добрых рыцарей. Владимир сразу отогнал от себя эти мысли, предлагавшие только один вариант – смерть. Чтобы выжить, нужно двигаться дальше, прямо на эти вороненые стволы пулеметов, сверкающие штыки винтовок. Он вскочил и с криком «Делай как я!» пробежал три шага и вновь рухнул на землю. Опять рядом тонкой трелью засвистели пули. Он не смотрел назад, знал, что там, в цепи, уже появились первые убитые, и их количество сейчас зависит только от того, насколько прочно усвоили солдаты урок последних тренировок. Он бросил тело вперед и опять упал на землю, как только свист пуль стал приближаться. Рядом неотступно следовал Грищук. И снова, и снова: рывок, два-три шага и на землю, рывок, и опять земля. Пот застилал глаза, солеными ручьями стекая по грязному лицу. Грязь была везде: на лице, на губах, во рту, на спине, в сапогах. Шинель промокла полностью, и от этого казалась тяжелее в десять раз. Вот он, вражеский бруствер, все ближе и ближе, еще рывок, и еще один, и еще! Когда до бруствера оставалось метров двадцать, Владимир сорвал с пояса гранату и отточенным движением бросил ее за бруствер, в окоп, очищая себе в нем место. И одновременно со взрывом бросился к нему со всей оставшейся силой, перекувырнулся через бруствер и свалился прямо на корчившегося от ранения немца. Саперная лопатка уже была в руке Владимира, он сам не помнил, в какой момент вытащил ее из-за ремня. Простая саперная лопатка – вот чему впору петь оды. Сколько жизней ты спасла и сколько погубила! Незаменимый спутник пехотинца, простой кусок дерева и металла, предназначенный для копания окопов, рытья ходов сообщений, землянок, щелей, но какое грозное оружие в ближнем бою, особенно в тех же окопах и землянках, отрытых пусть и чужими руками.

Все преимущества саперной лопатки Владимир осознал еще во время первой штыковой атаки, два года назад, когда, впервые ввалившись в немецкую траншею, с револьвером в одной руке и шашкой во второй, он столкнулся с тремя немцами, которые, быстро отойдя от неожиданности, пытались заколоть его штыками. Первого он убил из револьвера последним патроном, попав тому в грудь. Остальные два, заметив, что в пистолете больше нет патронов, стали усердно атаковать его. И тут шашка оказалась совершенно неприспособленной к траншейному бою. На поле это было страшное оружие, способное при определенной сноровке разрубить человека пополам одним ударом, но в стесненных окопных условиях она сразу же потеряла все свои боевые качества. И если еще отбиваться от наседавших немцев кое-как удавалось, то о том, чтобы нанести хороший удар, не могло быть и речи. Узкие стенки окопа просто не давали возможности замахнуться. И неизвестно, чем бы закончилась эта история, если бы между Владимиром и немцами не оказался спрыгнувший в окоп Семеныч, которого Владимир тогда еще совсем не знал. Этот невысокий, на голову меньше своих противников паренек меньше чем за минуту разделался с обоими при помощи той самой хваленой саперной лопатки на глазах у изумленного Владимира. Затем весело, с азартом в глазах, прокричал Владимиру: «Будь здоров, ваше благородие!» и помчался дальше.

После того случая Владимир с уважением стал относиться к этому на первый взгляд кажущемуся несерьезным оружию. И даже брал уроки у бывалых солдат, предпочитавших ее винтовке со штыком. У винтовки тоже были свои минусы в ближнем бою: во-первых, для перезарядки требовалось время, которого всегда не было; во-вторых, иногда штык застревал в костях, и для того чтобы его вытащить, нужно было упереться ногой в пораженного врага. И в это время ты становился совершенно безоружен. А ближний бой не допускает такого легкомыслия. Лопатка же позволяла рубить снизу и сверху, сбоку, наискосок, на маленькой дистанции, ей не требовался большой размах, чтобы нанести смертельную рану. И не только наши, но и бывалые немецкие солдаты доверяли ей больше, чем своим винтовкам да палашам.

Переступив раненого немца. Владимир увидел второго, который тут же ударил его штыком. Увернувшись в сторону, Владимир нанес немцу сильный удар наискосок в шею, практически отрубив ему голову. Кровь сильным фонтаном ударила вверх, немец, бросив винтовку и схватившись обеими руками за горло, стал оседать. Владимир оттолкнул его еще живого ногой и бросился дальше. Мельком он заметил, что в траншею начинают запрыгивать другие солдаты, такие же чумазые и уставшие, как он сам, но живые и готовые драться дальше. Всюду слышались крики и стоны, казалось, вся траншея извивается в смертельной агонии. Единый клубок стреляющих, колющих, кромсающих друг друга людей шевелился, перекатывался из одного края в другой. Владимир направился в сторону пулеметного гнезда, которое было где-то рядом. Было слышно, что пулемет строчит не переставая, и, значит, его во что бы то ни стало нужно остановить. По дороге он поставленным ударом зарубил в спину еще одного немца, пытающегося вытащить свой штык, застрявший в теле только что убитого русского солдата. А вот и пулеметчик. Пригнув голову к прицелу, превратившись в длинную руку смерти, он стрелял и стрелял, не обращая внимания на то, что происходит сейчас в окопе. И только когда ему на руку свалилось тело помощника, подававшего ленту, он удивленно поднял голову, словно еще не веря в реальность происходящего, что русские уже здесь, рядом с ним. Владимир убил его одним ударом и тут же приказал двум солдатам, бегущим сзади, немедленно переставить пулемет на другую линию траншеи и открыть огонь по убегающим немцам. Сопротивление немцев стало ослабевать. Словно загнанные в угол мыши, они искали спасения в единственном направлении, в бегстве ко второй линии окопов.

– Батальон! Приготовиться к атаке! – во всю мощь легких скомандовал Владимир. Нельзя дать немцам очухаться, вперед, только вперед! Но тут сзади раздался взрыв, Владимира швырнуло вперед, и, падая, он ударился о стенку траншеи. Голова гудела, раскалываясь от жуткой боли, словно тысячи мелких иголок попали сейчас в мозг. Усилием воли он заставил себя приподняться и стал протирать глаза от попавшей земли. Рядом лежал Грищук. Владимиру показалось, что тот убит, однако поручик перекатился на спину и открыл глаза.

– Вот это нас долбануло, Степан Тимофеевич, – улыбнулся Владимир, – ты как, пока живой?

Грищук молча кивнул головой.

– Ну Шварц, старый алкоголик, уж я ему бутылку в задницу вставлю, битую! Пусть поскачет зараза, будет знать, как по своим стрелять, – выругался Владимир, уже позабыв, как совсем недавно нахваливал того за меткость.

– Это не Шварц лупит, – прислушавшись, возразил Грищук, – это германские пушки.

И точно, словно упреждая начало атаки на вторую линию своих окопов, дальше которых уже ничего не было, немцы открыли ураганный огонь по своим прежним окопам, огненной стеной закрывая своих отступающих солдат. О наступлении дальше не могло быть и речи.

– Батальон! Приготовиться к обороне! – проорал Владимир, сомневаясь, что его хоть кто-то услышит. – Степан Тимофеевич, – закричал он в ухо Грищуку, – я отменяю атаку, нужно предупредить командиров рот.

Грищук кивнул и, пригнувшись, побежал по окопу вправо, то и дело падая от близких разрывов.

«Черт, – мелькнуло в голове у Владимира, – Макарыч, корректировщик и Саша должны сейчас двигаться сюда. Они же видели, что мы захватили траншею. И пулеметная команда Стеклова тоже». Но тут же в голову пришла другая мысль – после окончания обстрела немцы будут контратаковать, нужно успеть закрепиться. Дым и газы использовать не будут, ветер в их сторону, значит, полезут напролом. Лишь бы Стеклов успел.

Он оторвался от спасительной стенки окопа и пополз влево: нужно успеть предупредить ротных. За поворотом лежали двое солдат, которым он поручил переставить пулемет. Один корчился в предсмертных судорогах, взрывом ему разорвало живот и вывалившиеся кишки лежали в грязи; второй сидел, прислонившись к стенке окопа, голова его была наклонена, весь затылок был вырван, по стенкам, впитываясь в землю, растекалась кровь, смешанная с мозгами. Разбитый пулемет, превращенный в кучу ненужного железа, валялся рядом. Владимир прополз мимо солдат, стараясь не смотреть на эти начавшие сереть лица. Минуту назад они были уставшие, мокрые от пота, испуганные, но живые, а сейчас их души больше не принадлежат им.

Артобстрел не прекращался, в дело вступили минометы, с противным воем рядом стали падать мины, уничтожая и калеча оставшихся в живых солдат, которые метались по траншее, ища спасения, в спешке занимая оставшиеся от немцев блиндажи и щели. В одном из таких блиндажей он нашел Хижняка, тот сидел раненный в руку, которую уже успел перевязать санитар, и сейчас она безвольно лежала на перевязи, сквозь белоснежный бинт проступало увеличивающееся в размерах красное пятно.

– Георгий Васильевич, как ты? – спросил Владимир.

– Все нормально, Владимир Федорович, рана сквозная, эскулап сказал, что жить буду, – Хижняк грустно улыбнулся болезненной улыбкой, – что-то не везет мне с этой высоткой, то нога, то рука. Этак недолго и калекой остаться.

– Как твои потери? Успели подсчитать?

– До окопов проскочили почти без потерь, только грязные, как свиньи, а вот что здесь было, пока не доложили. Мои один пулемет захватили, много лент, вон в углу изучают, – выдавил из себя Хижняк и кивнул в угол блиндажа, где трое склонившихся солдат рассматривали немецкий станковый пулемет.