Рыба для президента
Шрифт:
– Да ничего подобного! Я давно уже докладывал об этом. Я настаивал! Алексей Николаевич…
Косыгин устало отмахнулся:
– Знаю, знаю, товарищ… Павлов. Мы с вами об этом не раз говорили. Но… что делать! Не всегда же быть первыми! Когда-нибудь и мы… И все же, друзья, ракета-то летит! Наша ракета! На следующий запуск, очень скоро, приедут товарищи из европейских социалистических государств, все руководители… Огромная сила! Мощь!
– Это колоссально, отец! – подхватил молодой французский офицер в морской форме.
Все повернулись к нему и заулыбались. Сын президента все еще держал в руках мощный бинокль, через который почти с детским любопытством наблюдал за запуском «Востока». А он продолжал воодушевленно:
– Двадцать миллионов лошадиных сил, господа! Если собрать столько лошадей, во всей Франции им не хватит пастбищ! А вы видели инверсионный след этого гиганта! Шлейф королевы, да и только! Колоссаль! Колоссаль!
Де Голль кивнул и похлопал сына по плечу. Он оценил слова Косыгина вовсе не с технической точки зрения, как сын.
«Мощь! – подумал он, выходя на свежий воздух из наблюдательного пункта. – Наверное, мощь! А оптика все же наша!»
Глава 2
Полковник КГБ Павел Борисович Смолянский, одетый в серый слегка старомодный штатский костюм сидел в вагоне поезда, нервно поеживаясь. Было жарко натоплено, но дрожь сотрясала его глубоко изнутри. Это было странно, непривычно. Смолянский болел всего лишь единожды: в детстве – скарлатиной. Болел так тяжело, так долго, что, видимо, отболел за всю оставшуюся жизнь. С тех пор его не беспокоила даже банальная простуда. Он не знал, что такое головная боль и расстройство желудка. А вот теперь, похоже, организм давал сбой: мелко, противно вибрировало что-то за грудной клеткой, словно трепетали под тяжестью груза стальные тросы.
Полковник не присутствовал на запуске ракеты. Там работали «гэрэушники» – коллеги из военного ведомства. Но он видел в окно, как поднялся к небу мощный «Восток», осветив всю округу и даже самые дальние уголки фешенебельного президентского вагона.
Это он, московский чекист, придумал операцию «Пальма-Один». Председатель КГБ СССР Семичастный ухмыльнулся, услышав название:
– Почему «Пальма»?
– Виноват, уж больно де Голль похож на это дерево. Высокий, худой…
– А вы пальму-то видели когда-нибудь? Живьем?
– Так точно. В Сухуми.
– Ну и?
– Они там маленькие… Как ненастоящие.
– Что ж вы тогда их с президентом сравниваете?
– На репродукциях видел… африканские. В Алжире такие имеются.
– М-да… На репродукциях… Да бог с ним, с названием! С предложениями вашими я ознакомился. Вроде бы все продумано. Имейте в виду, дело более чем ответственное. Это необычный гость. И, кроме того, с ним будет их разведка. Постарайтесь изъять из окружения наших, закрытых. Чтоб не «отсвечивали»!
– Это предусмотрено, товарищ председатель.
– С ответственным из ГРУ виделись?
– Так точно. Совместно разрабатывали. У них там свои меры.
– Полковник…
– Слушаю, товарищ председатель.
– Если все пройдет гладко, быть вам генералом!
…Полковник вздохнул, задернул занавеску на окне вагона. Сел в кресло. Кто-то постучал в дверь.
– Войдите.
Заглянул майор Власин из местного Управления, в ладно сидящей на нем полевой форме, в начищенных сапогах, в фуражке с необыкновенно высокой тульей.
– Павел Борисович, вас просят к гостям, в зону. Я здесь вместо вас… понаблюдаю.
– В зону? Это зачем еще?
– Не могу знать. Будут указания.
Смолянский внимательно посмотрел на Власина, молодого майора, которому он, будучи лишь на два звания выше, казался почти генералом. Все же московский, столичный полковник! Власин нравился Смолянскому – предупредительный и, похоже, неглупый. И говорит грамотно, не то что эти… военные выдвиженцы. Привычный московский говорок, акающий, чуть шепелявый.
«Вот произведут в генералы, заберу его в Москву. Обновлять надо кадры. Освежать, так сказать! – подумал он, прыгая со ступеньки на насыпь. – С чего это я?! Приятно, должно быть, генералом себя чувствовать. Уже почувствовал… Ну, Власин! Молодец! В Москву поедешь!»
Он засмеялся и зашагал в сторону зоны, вдоль которой светились яркие прожекторы. Было уже утро, светло, но прожекторы не погасили.
«Бесхозяйственность! – цыкнул он языком. – Во всем бесхозяйственность! Светят почем зря! А впрочем, пусть себе светят! Мне-то какое дело!»
Глава 3
В четырехстах километрах от места, где в холодных темных водах большой реки обитала гигантская рыба, в полутора тысячах километров от наблюдательного пункта, где скучал французский президент, очень-очень давно, еще в 1604 году, построили город. Деревянные мостовые, кривые улочки, черные срубы, несколько каменных зданий для администрации и приехавшей из европейской Руси диковатой аристократии, шаткие пристани на реке Томь – вот все, что представлял собой Томск во младенчестве.
Он был рожден, чтобы стать форпостом русской экспансии в Сибирь. Его окружала бескрайняя тайга, кишащая диким зверем, племенами ненцев и многих других народов, названия которых были так незначительны для русских пионеров этих территорий, что даже не все сохранились в нашей исторической памяти. Известны лишь некоторые – ханты, эвенки, манси… Иностранцам, да и что душой кривить, самим русским почти ничего не известно о многочисленных племенах тюркского и нетюркского происхождения, живших в бассейне Томи и Оби задолго до прихода сюда казаков Ермака. Ненцы, например, называли себя хасова, русские же звали их самоедами или юраками. Самоеды, кстати, – это странным образом переосмысленное слово самодийцы.