Рыбий глаз
Шрифт:
Быстренько прибравшись в кабинете, Анна выскользнула на улицу и скрылась за дверью ювелирной лавки напротив.
Увидев переходящую дорогу Анну, Ефим поспешил следом. Остановившись у входной двери лавки, он осторожно приоткрыл ее и приложил ухо к образовавшейся щели.
— Аня! — улыбнулся Кун и вышел из-за прилавка навстречу посетительнице. — Ты зачем здесь?
— Яша, хозяин в горячке и телефонирует всем без умолку.
— О чем говорил, не подслушала?
— Толком не разобрала, но он в блокноте написал что-то, а я вырвала. — Анна протянула Куну чистый листок бумаги.
Якоб положил листок на стол и аккуратно поелозил по бумаге грифелем карандаша под большим наклоном, пока надпись не стала удобочитаемой: "Рыбий глаз, неогр. зел. алм. додекаэдр. 13 к.?00 000р!!! Найден: Злодейное поле, р. Свирь".
— А что сие означает? — полюбопытствовала Анна.
— То, что у Геклера совести ни единого грамма! — Якоб судорожно закашлялся и схватился за коробку с леденцами. — Ему алмаз дорогущий на блюдечке преподнесли, он эту деревенщину облапошил, а я тут как бы и не при чем!
— Успокойся, Яшенька! — Анна ласково погладила Куна по волосам.
— И не подумаю! — Якоб закинул в рот пару леденцов и закрыл крышку жестянки. — А ну-ка, пошли разбор учинять!
Извозчик едва успел отпрянуть от двери и отойти на несколько шагов в сторону: мужчина и женщина, вихрем вылетев из лавки, перебежали через дорогу и исчезли за дверью на противоположной стороне улицы.
Анна вошла в кабинет первой и обнаружила в кресле неподвижное тело Геклера, после чего позвала из коридора ожидающего приглашения Куна.
— Это его Бог наказал за жадность! — Кун запустил руки в карманы халата ювелира, развернул бумажку и с торжествующим видом показал всхлипывающей женщине свою находку. — В общем так: про алмаз мы ничего не знаем и не ведаем. А я пойду, свистну городового. Все поняла?
Анну согласно кивнула, а Якоб положил завернутый в бумажку алмаз в коробку с остатками леденцов и, перепрыгивая через ступеньку, побежал вниз по лестнице к выходу.
— Наше вам! — Поджидавший у двери Ефим преградил дорогу мужчине. — Ну что, чахоточный, веди.
— Куда? — оторопело спросил Якоб, опустив глаза на приставленный к груди пистолет.
— Дурака не корчи! За камушком веди!
Сонечка Мякишева, подогнув ноги, сидела в кресле и читала книгу "Овод", подаренную ей на семнадцатилетие Яном Карловичем. Слезы градом катились по ее щекам, и она едва успевала промокнуть их платочком. Ведь ни одна слезинка не должна упасть на страницы книги, вдруг ставшей для нее таким открытием после череды женских романов, которые во множестве стояли на книжной полке. Ей было невообразимо жалко, что действо подходит к концу.
— Солдаты тебе не друзья, Артур! Таких друзей… И этот Войнич — скотина бессердечная! — Соня, положив книгу на колени, прицелилась указательным пальцем в воображаемых солдат и Войнича. — Вот вам! Бах! Бах! Бах!
Неожиданно прозвучавший выстрел заставил девушку вздрогнуть. Соня отбросила книгу и вскочила с кресла. Вооружившись лежащей на полу кочергой, она добежала до кабинета Геклера и замерла на пороге в ужасе. Ненавистный ей Ефим Чалый, стоя на коленях, двумя руками вцепился в горло поверженного Якоба — нового маминого ухажера. Рядом с ними лежит мама с залитым кровью лицом, а Ян Карлович с откинутой назад головой замер в своем кресле.
— Ну что, съел, дохляк? — Ефим отнял руки от шеи жертвы. — Жаль, драпать надо, так бы выпустил тебе кишки.
Соня размахнулась и изо всех сил ударила убийцу кочергой, которая вонзилась тому в шею. Выпустив свое оружие из рук, Соня бросилась вон.
— Ах ты ж… — Ефим выдернул кочергу из раны: кровь тут же хлынула фонтаном, стекая по одежде на паркет. Зажав рану ладонью, мужчина встал на ноги и побежал следом. — Стой, змеюка, убью!
Рафаил Деев очнулся от тупой боли в голове и обнаружил себя лежащим на земле в одной из питерских подворотен. Карманы оказались ожидаемо пусты: наверняка их содержимое перекочевало ко вновь обретенному "другу".
"Ну, Ефимка! Ну, Иуда, погоди! Попадешься ты мне! — Помощник регента нащупал на затылке здоровую шишку. — Только где его искать-то? Может, та баба, что у ювелира экономкой, укажет?"
Рафаил с трудом поднялся и, пошатываясь, побрел к дому ювелира. Чутье не подвело бывшего беспризорника: дверь парадного входа распахнулась и из нее выбежала молодая женщина в домашнем халате и тапках на босу ногу. Она поравнялась с Рафаилом, рухнула рядом с ним на колени, в мольбе протянув к помощнику регента руки.
— Прошу Вас, помогите!
— Караул! Убивают! — Из открывшегося окна второго этажа раздался мужской голос, сменившийся переливчатой трелью свистка.
Когда Деев увидел появившегося на пороге преследователя, он тут же устремился ему навстречу.
— Ах ты, гнус! — Рафаил в прыжке повалил Ефима на землю и от души несколько раз съездил ему по физиономии. — Где деньги, Иуда? Где? — Зловещим шепотом спросил помощник регента, схватил извозчика за грудки и хорошенько встряхнул.
— Рафаилка, прости, бес попутал, — словно в горячке пролепетал Ефим. — При мне они. Все забирай, ни к чему уже, помираю я. Да и поделом мне, душегубу.
Только сейчас Деев заметил окровавленную накидку и рану на шее бывшего друга, которая на его глазах перестала сочиться кровью. Услыхав свистки приближающихся городовых, Рафаил поспешил обшарить карманы мертвеца, чтобы вернуть украденное.
Уже на следующее утро и на протяжении нескольких дней столичные газеты пестрели новостями о тройном убийстве на Владимирском и долгожданной ликвидации терроризировавшего Петербург извозчика-потрошителя при содействии неравнодушных граждан.
— Похоже, что Деев на девицу Мякишеву глаз-то положил. Как считаете, уважаемый? — предположил мужчина, глядя в окно вслед удаляющимся Рафаилу и Софье.