Чтение онлайн

Рыбаки, для которых амур намного желаннее иной рыбы, засуетились, стали торопливо поднимать поплавочную подбору невода руками, веслами и шестами. Некоторые рыбы пружинисто ударялись о нее, другие преодолевали… Один, от многих прожитых лет побронзовевший, поболее чем метровый великан угодил самому крикливому рыбаку в голову, и тот оглушенно рухнул в воду, выпуская пузыри… Думалось тогда мне, что рыбий патриарх того рыбака специально выделил.

Люди зашумели пуще, засуетились больше, но обронили в суетливой панике поплавки. А амуры все прыгали и сверкали, и не было конца моему удивлению: сколько же их здесь скопилось! Как будто дружно и решительно ринулась в атаку на вражеские стены целая армия, и так много взлетало над водой отчаянных рыбин, и так густо напитался воздух брызгами, что заиграли в ней радуги, птицы испуганно шарахнулись к дальним берегам, а за плеском воды и человеческими криками уже ничего не было слышно…

И вдруг все странно стихло — молчало озеро, молчали люди, даже невод на берег не вытягивали. Но все еще слышал я и видел, как кипело амурами озеро, как сверкал ими радужный воздух и как все это слилось в ни на что не похожую пляску. Сейчас все то давнее тоже слышу и вижу — душой и сердцем.

Вот портрет белого амура, как говорится, в полный рост. Голова лобастая, серьезная, даже вроде бы угрюмая, с надменно сжатыми, как у важного сановника, губами. Но туловище как у хорошо тренированного атлета — великолепно сбитое, плотное и вместе с тем изящное. Спина зеленовато- или желтовато-серая, бока темно-золотистые, брюхо и глаза цвета полуденного солнца. По краю каждой броневой чешуи — она у разновозрастных особей размером от копейки до полтинника — темная полоска. А радужина глаз золотистая.

Эта рыба растительноядна, причем ее основной корм — трава. Всякая, даже такая относительно грубая, как хвощи, камыш, тростник, рогоз, вейник. В прудовых условиях этот травоед с удовольствием расправляется с сеном, овощами, отрубями, жмыхом, зерном. Ест также мелкую рыбешку, червей, насекомых или измельченное мясо.

У него мощные, сильно зазубренные глоточные зубы, через которые грубая пища попадает в длинный пищеварительный тракт мелко перетертой. А ест много, кормится подолгу и потому быстро растет. Почти всегда жирен! Чем теплее вода и больше кормов, тем быстрее нагуливает тело. В Амуре он способен достичь двухпудового веса, а в более теплых китайских реках известны и полуцентнеровые гиганты. Пятилетние на участке Амура от устья Сунгари до озера Болонь, где этой рыбы больше всего, подрастают до 50-сантиметровой длины и 2-килограммового веса, в Сырдарье же, где ее акклиматизировали, амуры к этому возрасту становятся в полтора раза длиннее и в 3–4 — тяжелее. А вот в водоемах жаркой Кубы растет наш герой просто стремительно: в прудах 3-килограммового веса достигает уже на третьем году жизни, а в теплых водохранилищах при электростанциях он и двухгодовалым уже тянет 10 килограммов.

Как выяснили хабаровские ихтиологи Э. И. Горбач и М. Л. Крыхтин, амур в нашей реке созревает и становится взрослым в основном в 8–9, не то в 10 лет, в среднеазиатских же водоемах — в 3–5, а на Кубе — даже в 2 года. Но тут нужно учитывать, что амур обитает на юге Дальнего Востока на пределе видового ареала, активен он здесь всего-то четыре месяца, а две трети года терпеливо переживает суровые холода, в том числе 4–5 месяцев подо льдом в глубоких ямах, зачастую при кислородном голодании. В Сырдарье, а особенно на Кубе, этим рыбам рай круглый год. Легче живется амурам, акклиматизированным и на Украине, в Поволжье, Предкавказье…

Но давайте все же уточним размеры нашего амурского амура. До пяти лет он подрастает в среднем по дециметру за год, потом же темпы роста уменьшаются вдвое. Зато вес после пяти лет увеличивается быстрее — округленно по килограмму за сезон. 10-летние имеют 67–75 сантиметров от кончика рыла до начала хвостового плавника при весе 6–7 килограммов. Тем метровым 12—14-килограммовым, которых мне посчастливилось держать в руках, оказывалось по 15–16 лет. А живет амур до 22–24 лет, возможно, и больше. Точнее — способен жить.

Эта рыба естественно немногочисленна, во всяком случае в Амуре. Будем судить по промысловым уловам: начиная с 40-х годов, более полутора тысяч центнеров ее здесь не брали, в то время как уловы сазана были в 10–15 раз больше. В давние 30—40-е годы, когда рыбаки гослова вылавливали до миллиона сазанов в год, амуров в сетях и неводах оказывалось лишь 50–60 тысяч штук. Иными словами — один амур на 20 сазанов.

И это — несмотря на высокую плодовитость амура: в среднем 800 тысяч икринок на самку. Но до промысловых размеров доживает 3–4 на миллион икринок — десятитысячные доли процента. Почему? Очевидно, потому, что все-таки в Амуре южной рыбе трудно живется и гибель икры да смертность молоди очень велики.

И скажем прямо: эту ценную рыбу здесь в свое время брали сверх меры и неразумно. Ловили круглый год, в том числе и в нерестовый период, безжалостно выгребали ее из зимовальных ям, в которых она концентрировалась плотно. Минимальная промысловая мера не соблюдалась, в 1953 году ее установили смехотворно малой — в 30 сантиметров. Теперь эту меру по настоянию Элеоноры Ивановны Горбач, посвятившей свою жизнь изучению белого амура, увеличили до 70 сантиметров — размеров продуктивных половозрастных самок, — но поздно увеличили: промысел запрещен с 1972 года. Рыбакам-любителям амура ловить тоже не разрешается, хотя поймать его можно лишь в сеть да неводом.

Теперь, изредка видя красоту и мощь амуров, я не только вспоминаю их давние пляски, но еще и думаю: такие дикие и осторожные рыбы, а вот заставил их человек жить рядом с собой, приручив и почти одомашнив. Поручил им важную работу — очищать от зарастания рыборазводные пруды, оросительные каналы, охладительные водоемы электростанций. Но прежде чем это стало возможным, «водяную корову», как иногда называют амура, несколько лет акклиматизировали за пределами Дальнего Востока. Завезти-то новую рыбу в другие места не трудно, вырастить из мальков взрослых особей — тоже, но надо еще добиться, чтобы новоселы размножались на новой родине. Однако все эти трудности были преодолены, советские ихтиологи сумели разработать методы массового разведения амура в западных водоемах страны. Теперь он там — ценная промысловая рыба и один из лучших объектов рыбоводства. А «по совместительству» еще и водный мелиоратор.

…Не успели пустить воду по Каракумскому каналу и соединенной с ним ирригационной сети, как стали они быстро и буйно зарастать: в теплой воде под жарким солнцем водные травы за сутки прибавляли до 10–15 сантиметров. И вскоре заросли эти каналы и арыки до такой степени, что почти перестала течь вода. Сколь мощную и хитроумную технику ни применяли в стараниях вырвать, выкосить, уничтожить джунгли водной растительности и тем спасти дорогие водоемы — не помогало. Травили зеленую напасть ядами — и безуспешно. А заселили белых амуров — эти подводные «сенокосилки» — и вскоре стали каналы чистыми и текучими. Если кто-то не поверит в такие выдающиеся способности рыбы, то пусть поразмыслит над реальным фактом: за сутки она съедает столько, сколько сама весит. И даже больше! А в крупном амуре 8—10, до 20, а то и 30 килограммов. Позднее даже в США, во Флориду, завезли этих рыб с той же целью — спасти задыхающиеся, умирающие водоемы.

Все это стало возможным, повторюсь, лишь потому, что советские ученые впервые в мировой практике удачно разрешили проблему акклиматизации белого амура. В чем тут была трудность? А в самом главном: не мог вдали от родных текучих рек акклиматизант размножаться, ибо от природы ему положено нереститься на быстром течении, обычно в местах слияния крупных рек, потоки которых намывают на дне песчано-каменистые косы и пороги. Икра выметывается и оплодотворяется в верхних слоях текучей воды обязательно при повышении ее уровня и температуре 20–24, а лучше 26–30 градусов. Чаще всего после ливневых дождей, взмучивающих воду, на худой конец — в затяжную морось.