Рыцарь
Шрифт:
– Что, гадёныш? Смотри на своего собрата, я сейчас тебя так же разделаю.
Алексей шагнул вперёд и сделал обманное движение в сторону. Степняк вскинул щит от возможной атаки, и Алексей начал молотить в щит секирой.
Лёгкий ясеневый щит, не окованный по периметру железной полосой, как у русских, на глазах превращался в труху.
В глазах половца вспыхнул страх, и под яростным напором Алексея он начал отступать. Из лёгкой добычи жертва совершенно неожиданно превратилась в безжалостного убийцу. Кроме того, степняк видел, что он остался один и без лошади. А против него – огромный, как медведь, дружинник, который напирает на него, не оставляя возможности перевести дыхание. От щита остался один умбон, а что степняк может противопоставить секире? Саблю?
Половец понял, что истекают последние мгновения его жизни. Заорав, как резаный, он безрассудно бросился на Алексея. Тот отбил атаку, хладнокровно ударив секирой по левой руке и отрубив её посередине плечевой кости.
Фонтаном ударила кровь. Степняк поднял саблю для удара, но покачнулся и упал: слишком быстра и велика кровопотеря, слишком силён болевой шок.
Алексей шагнул к раненому и ударил его секирой в грудь, вогнав лезвие почти до обуха.
– Ну вот, другое дело! – он с трудом выдернул лезвие.
Как там последний, что был ранен? Он помнил, что степняк, потеряв сознание, упал на шею коня.
Алексей подошёл к половцу, воткнул секиру лезвием в дерево и стащил его на землю.
От удара степняк пришёл в себя и открыл глаза.
– И чего вы за мной погнались? Жили бы себе да жили…
В ответ половец только стонал. Алексей добил его. Всё равно не жилец, чего мучиться?
Держа секиру на изготовку, он подошёл к самому первому. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять – половец мёртв.
– Вот шакалы, из-за вас едва коня не загнал!
Алексей повесил на луку седла щит и вернул секиру в чехол. Потом собрал оружие половцев, перетянул ремнём и подвесил с другой стороны седла. Обыскав убитых, он снял с них золотые перстни. И вовсе он не мародёр. В конце концов, он дружинник, и цацки – его законный трофей. А за перстни он ещё погуляет с Конрадом при встрече.
Конь его отдохнул, дышал уже ровнее и перестал ронять пену с губ. Но ехать на нём, значит, просто угробить животное. Лошадь падёт на дороге, и ему придётся идти пешком. Придётся ехать на половецкой лошади – одна уцелела.
Он привязал поводья своей лошади к луке седла лошади половецкой и уселся в седло. Почуяв чужого седока, лошадь взбрыкнула, повернула к Алексею морду и попыталась укусить его за колено. Алексей врезал ей кулаком между ушами.
– Не балуй, а то прибью, как других!
И они поехали. Жалея свою лошадь, идущую за ним в поводу, Алексей пустил половецкую лошадку шагом. Чертовски медленно!
Он периодически оборачивался – нет ли ещё желающих его угробить, трофеи взять? Но дорога была пустынна.
Так он и добрался до Переяслава. Городские ворота были открыты, и возле них стояла стража. В город со стороны Киевского шляха тянулись подводы с овощами, зерном и свиными тушами. Алексей про себя отметил: как Владимир Мономах сел на переяславский престол, торговля оживилась. Потому как где князь и дружина – там деньги. Селянам деньги потребны на торгу железные изделия купить – гвозди, скобы, подковы, ножи да косы, топоры и петли. Одежду шили сами. Но кухонную утварь – горшки и глечики глиняные – покупали, как и женские украшения.
– О! – дружным возгласом встретили его дружинники. – Уезжал об одном коне, а вернулся с трофеем. Половцы?
– Они, проклятые. Недалеко от города, верстах в десяти. Трое.
– А лошадь трофейная одна. Остальные утекли?
– Все там остались – трое нехристей и две лошади. Животин жалко, да выбора у меня не было. Рощица там есть, вот в ней и лежат. Будет волкам да шакалам пожива!
Один из дружинников узрел половецкие сабли, висящие на седле Алексея.
– Верно говорит, сабель три. Продай!
– Тебе-то зачем?
– Родня у меня туточки недалеко, в деревне – им отдам.
– Бери, недорого отдам.
Они быстро сторговались, и оба остались довольны сделкой. Алексею было неохота таскаться с железом, а дружинник за треть цены взял оружие.
Поставив коней в стойла и расседлав их, Алексей направился к князю. Как был – пропылённый, с каплями чужой крови на одежде. «Но не идти же сначала в баню или стирать, – рассудил он. – Первым делом нужно исполнить поручение».
– Здравствуй, княже! Дозволь ответ воеводы вручить?
– Давай, – принимая из рук Алексея свиток, князь взглянул на него чуть более внимательно.
– Половцы напали?
– Они. Дозор. Отбиться удалось. Всех троих уложил, оружие их забрал и коня трофейного привёл.
– Молодца! Все бы так! Не зря – рыцарь!
Алексей достал из-за пазухи помятое послание. Князь, не мешкая, тут же развернул его и прочитал.
– Садись.
Алексей уселся на лавку. Без позволения князя садиться самому – верх неуважения.
– Сам-то что скажешь? Как крепость, люди?
– Крепость хорошая, надёжная. Каждое бревно не осматривал, но порухи не видно нигде. Людей вот не хватает. Нападения половцев частые. Крепость они взять не могут, вот и пакостят по-мелкому. Раненые есть, но убитых дружинников нет. Службу несут исправно, ворота всё время – даже днём – заперты. Воевода жалованье просит, сказывает – обносились.
– Какой глазастый! Всё успел узреть! – удивился князь.
– Кое-что сам видел, другое товарищ мой рассказал, Конрад-рыцарь – он десятником там.