Чтение онлайн

— То, что я скажу вам сейчас, — томно произнесла графиня, все еще оставаясь с полузакрытыми глазами, — принадлежит к одной из самых больших тайн королевства. Вернее, будет принадлежать к ней. Далеко не все из этой тайны известно даже таким людям, как канцлер Оссолинский, не говоря уже о коронном и польном гетманах.

— Всякая государственная тайна — потому и государственная, что является таковой даже для королей, — склонил голову Вуйцеховский.

— Вы поцелуете меня прямо сейчас или уже после того, как раскрою вам эту тайну?

— Если после, то это будет воспринято как плата за откровение. А наши отношения всегда оставались откровенно бескорыстными. Несмотря на всю ту корысть, которую мы оба время от времени извлекали из них.

— Эльжбетта, — позвала графиня служанку.

— Слушаю вас, госпожа.

— Закрой наружную дверь.

— Уже закрыла.

— Каждого, кто осмелится войти в ванный зал со стороны дворца, застрели прямо на пороге. Или же умертви в своих объятиях.

— Увидев, что здесь происходит, он и сам умрет от ужаса, — отвечала Эльжбетта из-за занавески. — Или от желания самому оказаться в тепле этого «парижского блаженства».

— Сладострастная мер-зав-ка — вот кто ты! — благостно улыбнулась графиня.

— И все же самой большой тайной королевства навсегда останется тайна, вершащаяся в этой комнате, — проговорил Коронный Карлик. — Какие бы запретные темы из своих тайных запасников мы с вами при этом ни извлекали.

— Вы правы, тайный советник, самая великая тайна королевства зарождается здесь, поскольку именно здесь совершаются его самые великие таинства, — страстно шептала графиня.

— Во всяком случае, мы с вами так считаем, — холодно заметил Коронный Карлик, и в который раз уже графиня отмечала про себя, что самым непростительным недостатком этого человечка остается его непростительное здравомыслие.

«Если даже в самый сладострастный момент мужчина остается способным мыслить трезво, то для всякой трезвомыслящей женщины он — человек конченый», — вполне трезво рассудила Клавдия. Но лишь в порыве самого большого накала страсти смогла произнести то обыденное, что должна была сказать в самом начале их встречи:

— Однако вынуждена огорчить вас, господин Вуйцеховский: наши с вами встречи теперь надолго прервутся.

— Не заставляйте меня истреблять половину своих агентов, графиня. Если список мужчин, получивших доступ к этому «ванному ложу», пополнился еще одним счастливчиком, то почему я до сих пор не знаю его имени?

— Когда он пополнится, я сама выдам его на растерзание. А пока что… вам придется отправиться в Украину.

— В Украину?! Вы, графиня, ничего не путаете? Уверены, что это касается именно меня?

— Причем отбываете туда тайно, с совершенно секретной миссией.

— Если миссия тайная, то… от кого? Если учесть, что вы сообщаете это тайному советнику короля.

— От всего остального мира. Легкомыслие здесь недопустимо, задание действительно будет очень важным.

Ни Клавдия д’Оранж, ни Коронный Карлик не могли продолжать этот разговор, ибо интерес, который он зажигал у тайного советника, способен был погасить пылкий интерес, все еще проявляемый к своему «коронному мужчине» графиней. А допустить этого нельзя было.

— Значит, от всего… остального, — только и произнес Вуйцеховский, понимая, что самое время прервать эту беседу.

— … Расположенного за пределами этого «парижского блаженства». Ибо, согласитесь: вся жизнь, которую мы с вами проживаем вдвоем, господин тайный советник, по-настоящему была прожита как раз в те минуты страсти, которые мы подарили себе в нашем «медном раю», — устало молвила Клавдия, припадая к челу «коронного мужчины», тайного, как и все прочее в этом «тайном будуаре» тайной фаворитки польской королевы Марии-Людовики Гонзаги.

Едва казаки поставили шатры и развели костер, как их лагерь, уютно расположенный в небольшой рощице, окружил татарский разъезд. Две стрелы пробили стенки шатра, в котором отдыхали полковник Хмельницкий с сыном, третья вонзилась в ствол деревца, стоящего рядом с костром.

Несмотря на воинственность такого знакомства, казаки все же поняли, что это еще не нападение и даже не угроза. Всего лишь требование представиться, высказанное степными бродягами с восточной галантностью.

Перекоп-Шайтан довольно быстро сумел убедить командира татарского чамбула, что он послан советником хана Карадаг-беем сопровождать высокое казачье посольство, направляющееся в Бахчисарай, и этого было достаточно, чтобы степняки унялись, а командир даже приблизился к костру, дабы собственными глазами узреть посла и поговорить с ним.

— Я могу доложить командиру тумена, что вы идете в Перекоп, чтобы принести дары мурзе Тугай-бею? — поинтересовался он, присаживаясь на корточки у костра, напротив Богдана Хмельницкого.

— Доложи, что я очень уважаю храбрость и мудрость мурзы Тугай-бея, однако бедность наша казачья пока не позволяет приносить ему дары.

— Никто и никогда не приходил к хану без даров, — недоверчиво пощелкал языком татарин, растирая рукой широкий шрам, перепахивавший его правую щеку.

— К хану — да, не приходил. И мы не собираемся нарушать этот обычай, — скосил Хмельницкий глаза на белокопытого скакуна, привязанного к передку одной из повозок.

— Хороший подарок хану, хороший, — вновь пощелкал языком татарин.

— При всей нашей бедности вы, досточтимый, получите бакшиш [37] , если выделите кого-либо из своих воинов, чтобы они провели нас по владениям Тугай-бея.

Татарин жадно заглянул в один из трех небольших котлов, из которых исходил пряный мясной дух.

— Дам я тебе такого воина. Своего младшего брата. Но Тугай-бей обидится, зная, что вы прошли мимо Перекопа, не удостоив его своим визитом.

— Но еще больше обидится хан, узнав, что посол Сечи начал переговоры с Тугай-беем, не испросив его высокого позволения. Разве я не прав, уважаемый?