Чтение онлайн

Мы пересекли пространство, отделявшее амбар от дома, прокладывая себе путь между конюхами, посыльными, лошадьми и воинами. Стоявшие у двери стражи с длинными копьями никак не отреагировали на мое появление. Я не без удовольствия переступил через порог дома, радуясь тому, что спрятался от дождя, и, очутившись в просторной, плохо освещенной комнате, присел на скамью. Столы и лавки стояли по стенам, земляной пол был покрыт тростником. В углу потрескивал огонь, но в комнате было столько слуг и просителей, что они могли бы согреть ее собственным дыханием.

Через несколько минут из-за тяжелой дубовой двери появился писец. Все в комнате замерли в напряженном ожидании, пока его взгляд скользил по лицам собравшихся. Мне стало любопытно, как он их различает: на мой взгляд, все эти грязные, черноволосые, бородатые люди были похожи друг на друга как две капли воды. Но тут писец остановил взгляд на мне и ткнул в мою сторону рукой.

— Ты. Идем.

Вторая комната была примерно таких же размеров, как и первая, но казалась куда более просторной благодаря тому, что в ней было почти пусто. На деревянном ложе в углу восседал одетый в красную ризу епископ Адемар, а за столом сидел граф Раймунд, уставившийся своим единственным глазом на папского легата. Не предложив мне сесть, он буркнул:

— Мои люди нашли тебя.

— Да, мой господин.

— Ха! Если бы они с таким же усердием сражались с турками! Прошлой ночью один из вражеских лазутчиков проник в лагерь и увел с собой семь лошадей. Если так пойдет и дальше, в Иерусалим мы отправимся пешком.

— Их отпугнет охрана новой башни, — высказал предположение епископ.

В его присутствии я чувствовал себя неуютно, не зная, чего можно ожидать от прелата латинской церкви, но он вел себя на удивление сдержанно и учтиво.

— Увы, это не так. Турки чувствуют нашу слабость. — Раймунд встал из-за стола и подошел к небольшому оконцу, из которого открывался вид на поднимающиеся к облакам крутые склоны горы Сильпий. — Можно не сомневаться, что воры завтра пожалуют сюда в одеждах торговцев и продадут нам наших же лошадок, а заодно и разведают обстановку. Хочешь вина?

Я не сразу понял, что он предлагает вино мне, и потому пробормотал в ответ что-то невразумительное. Граф недовольно скривился, смутив меня еще сильнее. Только после того, как слуга принес две наполненные вином чаши, я начал успокаиваться. Вино оказалось теплым, и я осушил чашу одним глотком, как верблюд. С той поры, когда я мог позволить себе подобную роскошь, прошло немало месяцев.

— Садись! — приказал Раймунд.

Не заметив рядом ни одной скамьи, я опустился на лежащее возле двери шаткое кожаное седло.

— Ты работаешь на Боэмунда. Он хочет, чтобы ты выяснил, кто убил норманна Дрого.

Я не знал, вопрос это или обвинение, и счел за лучшее промолчать.

— Знаешь, зачем ты ему понадобился? — Граф провел пальцем по щеке. В отличие от большинства франков он продолжал бриться и во время осады, хотя время от времени оставлял на подбородке серебристую, отливающую металлическим блеском щетину. — Ты догадываешься, каковы его цели?

Он смотрел на меня с явной неприязнью.

— Я… Он опасается, что нераскрытое преступление приведет к новым распрям между союзниками, — пробормотал я, обхватив руками чашу.

— Ну конечно! Забота Боэмунда о единстве армии общеизвестна! Вспомни хотя бы его вчерашнее выступление на совете!

— Я…

— Он хочет, чтобы наши армии объединились под началом одного командующего. Как ты думаешь, кого он имеет в виду?

Я попытался найти достойный ответ. Видя мое замешательство, граф презрительно усмехнулся и продолжил:

— Самого могущественного? — Он ударил себя кулаком в грудь. — Праведника, подобного нашему епископу? Нет! Этот норманнский выскочка, которого собственный отец лишил наследства, хочет подчинить армии величайших правителей христианского мира своим амбициям. И с какой целью?

— Чтобы успешнее вести войну с турками? — робко произнес я, раздавленный таким натиском.

Граф Раймунд приподнялся в кресле и перегнулся через стол.

— Если ты веришь этому, господин грек, тогда убийца Дрого может спать спокойно. Боэмунд — такой же пират и разбойник, как и все его сомнительные предки! Он уже пытался захватить твою страну, но, потерпев неудачу, пошел против собственного брата. — Граф указал рукой на окно. — Посмотри туда! Неприступный город, плодородная долина, порт в устье реки, контроль над всеми идущими на восток дорогами. Ни один здравомыслящий человек не отказался бы от такого королевства!

— И ты тоже? — вырвалось у меня.

Это была непроизвольная реакция, и я сразу пожалел о своих словах, но, как ни странно, они заставили графа Раймунда почувствовать ко мне некоторое уважение. Вновь усевшись в кресло, он приказал слуге еще раз наполнить вином мою чашу. Когда он заговорил, его речь стала более сдержанной.

— Я — правитель тринадцати графств, герцог Нарбонский и маркиз Прованский. В своей стране я кесарь. Все, чего я хочу, это воздать должное Господу Богу. Разумеется, я с удовольствием оставил бы Антиохию для себя, но я поклялся вашему императору в том, что верну все принадлежавшие ему прежде земли. А разве может нарушить слово тот, кто несет на себе крест Господен?

— Боэмунд дал императору такую же клятву, — внезапно заговорил епископ, до тех пор молча наблюдавший за нами.

Раймунд фыркнул.

— Неужели ты ему веришь? Для Боэмунд а клятвы — всего лишь средство для осуществления его амбиций.

— За ним приглядывает Татикий, — сказал я. Этой репликой я вновь уронил себя в глазах Раймунда.

— И сколько же воинов находится под началом этого евнуха? Тысяча? Пятьсот?

— Три сотни, — признался я.

— Воинство Боэмунда вдесятеро больше! И это не единственные ваши противники. К ним готовы примкнуть уроженцы Фландрии, Нормандии и Лотарингии. Да что греха таить, мои провансальцы тоже не очень-то любят вашего императора!

Я кивнул, вспомнив о бесплодных скитаниях по лагерю провансальцев.

— Сможете ли вы остановить Боэмунда, если он объявит себя властителем города? — язвительно спросил Раймунд.

Адемар вновь вмешался в разговор:

— На ваше счастье, Деметрий, граф Сен-Жиль хранит верность императору.

Его бородатое лицо хранило серьезное выражение, однако даже в иноязычных словах я почувствовал юмористический оттенок, как будто он подтрунивал над Раймундом.

Граф нахмурился:

— Я храню верность императору, Папе Урбану и Богу, но мне ли отчитываться перед греческим наемником? Я позвал тебя, чтобы поговорить о Дрого. Ты уже выяснил — или, возможно, тебе милостиво сообщил об этом Боэмунд, — что одним из товарищей убитого был провансалец Рено Альбигоец?