Чтение онлайн

— Ну, кто со мной?

— А что, если это ловушка? Подобные вещи случались и прежде!

Человеку, задавшему этот вопрос, нельзя было отказать в мужестве. Но предводитель норманнов не выказал ни малейших признаков гнева.

— Если это ловушка, мы будем сражаться до последнего и умрем мученической смертью во славу Господа. Но я сам говорил с тем стражем и верю его обещанию. Если нам удастся взять город, я не успокоюсь до той поры, пока не обращу все его башни в руины. — Рукой в латной перчатке он извлек меч из ножен и, взявшись за клинок, поднял его вверх рукоятью, знаменующей собою крест. — Внемлите же мне! Вы слышите этот шелест? Это писцы наших внуков точат перья, чтобы описать наши подвиги! Кому-то этот город кажется неприступной твердыней, но мне он представляется лишь новой, еще ненаписанной страницей книги о величии Божьем! Кто пойдет со мной на этот окруженный стенами город? — Сделав резкое движение кистью, он подбросил меч и поймал его за рукоять. — С Божьей помощью мы свершим великие подвиги и сокрушим наших врагов. Спрашиваю в последний раз: кто со мной?

Многие из его воинов к этому времени успели подняться на ноги: кто-то — испытывая трепет, кто-то — терзаясь сомнениями. Теперь же все они до единого принялись размахивать оружием и издавать воинственные крики. Одни стучали копьями по скалам, другие ударяли рукоятями мечей по щитам. Котловина огласилась ревом пятисот впавших в неистовство воинов. Они орали так громко, что я испугался, не вызовет ли это камнепад. Чаще и громче всего они выкрикивали одну и ту же фразу:

— Deus vult! Так угодно Богу!

Боэмунд воздел к небу руки, лицо его светилось восторгом.

— Довольно! Нельзя, чтобы турки услышали наши крики. Мы подкрадемся к ним беззвучно, словно змеи, и уничтожим их прежде, чем они успеют опомниться. Клянусь вам, этим утром город будет взят!

Хотя одуряющая жара к вечеру спала, ночной марш оказался куда утомительнее и мучительнее дневного, тем более что ночь выдалась на редкость темной. Мы не видели дороги и то и дело налетали друг на друга. Воины часто падали, спотыкались о камни и срывались с крутых склонов, по которым проходили наши тропы. Кто-то отделывался проклятиями и синяками, кто-то вывихивал ноги и руки и хромал в хвосте колонны. Копья, ударявшиеся друг о друга у нас над головами, постукивали словно кости. Когда один из шедших передо мной воинов споткнулся в очередной раз, он едва не заехал копьем мне в глаз. Из кустов слышалось кваканье лягушек, где-то вверху попискивали летучие мыши. В одном месте я замер, услышав справа от себя звон колокольчика, висевший, скорее всего, на шее у пасущейся козочки. Сквозь кольчугу и тунику я нащупал рукой свой нагрудный серебряный крест и стал молить Господа о том, чтобы Он оградил меня от зла. Наша бряцающая, лязгающая, тяжело дышащая колонна медленно ползла по крутым склонам. На перевале был объявлен краткий привал. По рядам стали передавать полупустые мехи для воды, и я наконец смог утолить жажду. Я уже понимал, куда мы направляемся. Впереди высилась темная на фоне серебристого неба громада горы, с левой стороны далеко внизу виднелись сторожевые костры и извилистое русло Оронта, похожего в лунном свете на белую шелковую ленту. Мы находились на южном склоне горы Сильпий, а желтоватые огоньки, мерцавшие на соседнем склоне, горели, вероятно, на высоких городских башнях.

Для того чтобы выйти на этот склон, нам предстояло преодолеть глубокое ущелье. Ведущих вниз тропок здесь не было, даже горные козлы не отваживались ходить по крутым склонам. Нам пришлось рассредоточиться и на свой страх и риск спускаться порознь. Мы шли по коварной осыпи, где трудно было найти надежную опору. Стоило мне замедлить шаг, как камни, находившиеся у меня под ногами, пришли в движение, и я, рухнув на спину, поехал вниз. Мой щит с громким стуком понесся вслед за мной. Поднявшаяся пыль забила мне нос и рот. Я попытался остановить скольжение, но только исцарапал руку о колючий куст. Отовсюду слышались скрежет доспехов и проклятия. Более всего я боялся того, что турки расстреляют нас со стен, однако опасения мои оказались напрасными. Нас никто не заметил.

Поток, прорывший этот овраг, полностью пересох. Немного передохнув, мы продолжили свой путь и стали взбираться на противоположный склон. Мы вновь карабкались по каменистой осыпи, не обращая внимания на стук ножен о землю и на срывающиеся вниз камни. Объятый тьмой и окруженный чужеземными голосами, я чувствовал, что всех нас помимо нашей воли ведет вперед некая незримая сила, которой я вверил свою душу. Мне очень не хватало несгибаемого, никогда не терявшего веры в свои силы Сигурда, всегда готового поддержать меня в трудную минуту.

Достигнув верхней точки склона, мы снова остановились. Ромеи, строившие стены Антиохии, умело использовали особенности местности и сделали едва ли не всю южную стену естественным продолжением крутого склона ущелья. Прямо перед нами, там, где стена делала поворот и уходила параллельно хребту, находилась небольшая открытая площадка. Какое-то время мы таились у края лощины, моля Бога о том, чтобы нас не заприметили стражи на городских башнях. Все команды передавались теперь только шепотом. Я лежал, уткнувшись в траву лицом и вдыхая слабый запах шалфея.

— Грек!

Кто-то хлопнул меня по плечу и еще раз прошипел мне в ухо:

— Грек!

Я поднял голову и увидел сидящего на корточках незнакомого норманна.

— В чем дело?

— Тебя зовет господин Боэмунд. Иди туда!

Он указал рукой в восточном направлении. Слишком ошеломленный, чтобы задавать вопросы, я поднял с земли щит и, стараясь держать голову пониже, перебрался на противоположную сторону распадка. Примерно через сто шагов я нашел Боэмунда, затаившегося в небольшой ложбинке с тремя младшими командирами. Даже в темноте лицо его излучало решимость.

— Видишь эту башню? — Он указал наверх, где виднелось серое каменное строение, узкое оконце которого светилось желтоватым светом. — В кустах у ее подножия должна быть спрятана лестница.

Я продолжал молчать.

— Эту башню охраняет человек по имени Фируз. Он турок, но владеет и греческим языком. Ты заберешься наверх вместе с передовым отрядом и скажешь ему, что я пришел.

Я не стал спрашивать его ни о том, откуда это ему известно, ни о том, не встретит ли нас возле башни град копий и стрел.

— Прямо сейчас?

— Немного позже. Мы должны дождаться смены караула. — Боэмунд взглянул на небо. — Действовать нужно быстро: совсем скоро начнет светать.

Какое-то время мы молча смотрели на стены. Камни виднелись теперь куда отчетливее, а свет в окне башни померк. Какая-то птица затянула унылую песню, ей стала вторить другая. Боэмунд нетерпеливо заерзал, у меня же от неподвижного сидения затекли все члены.

— Смотри!

Я взглянул наверх. Высоко над нами вдоль стены двигался свет, то и дело мигая, когда он скрывался за зубцами укреплений. Наконец он исчез в башне. Костяшки руки, которой Боэмунд опирался на торчащий из земли корень, побелели.

— У тебя есть крест?

Я молча достал из-под кольчуги свой серебряный крест.

— Носи его открыто. В темноте мы будем узнавать друг друга по крестам.

Факел находился уже по другую сторону башни, так близко, что я видел тень несшего его человека. Сверху послышался довольный смех. Вне всяких сомнений, стражи радовались известиям о скором подходе армии Кербоги. Я стал молиться о том, чтобы они хотя бы на время забыли об опасности.

Сменившиеся караульные дошли до поворота и вскоре исчезли из виду.