Чтение онлайн

— А разве мы не стараемся? — заявили ремонтники. — Если надо, ночами будем работать. Только ведь палкой деталь не заменишь.

Мы посоветовали командиру автороты паправить группу шоферов в ближайшие селения. Возможно, где-либо окажутся брошенные машины или мастерские.

Пока занимались делами автороты, наступил вечер. Возвращаться на аэродром было поздно, решили остаться ночевать. После ужина собрали шоферов и ремонтников, чтобы потолковать с ними. Честно говоря, мы, политработники, все внимание уделяли летному и техническому составу, дни и ночи проводили на аэродромах, а в тыловых подразделениях бывали редко. А ведь от работавших там людей зависело очень многое. Теперь меня обрадовал случай поговорить с ними по душам.

Шоферы и ремонтники собрались в сарае. Зажгли коптилку. Разрешили курить. Я попросил красноармейцев и младших командиров откровенно говорить обо всем, что наболело на душе.

Вначале люди молчали, видимо, стеснялись, а может быть, и побаивались начальства, которое не баловало их своими посещениями. Но постепенно осмелели, разговорились, и беседа затянулась допоздна.

— До войны мы много слышали о силе нашей армии, — сказал сидевший в углу солдат. — У нас, мол, все есть, пусть только сунуТся враги — крепко дадим прикурить. А что же сейчас получается? Отходим и отходим… Когда-то наши самолеты через полюс летали, рекорды ставили. А где они теперь? Раз, два — и обчелся.

— То же и с танками! — поддержал его сидевший рядом солдат. — У немца их вон сколько, а у нас… Да и бороться с ними нечем. Бутылкой и винтовкой их не возьмешь…

Я не перебивал бойцов, пусть выскажутся. Ведь самое главное — знать настроение людей. Потом легче будет вести с ними политработу.

:Т1 Раньше в газетах писали, — донесся из темноты все тот же голос, — что тыл у нас крепкий. А почему же в деревнях уже сейчас голодают?

— Кто тебе сказал, что голодают? — раздался чей-то недовольный басок. — Чего провокацию разводишь?

, — А я не развожу, — невозмутимо ответил первый. — На вот, почитай, что мне пишут из колхоза.

— Значит, ваш колхоз никудышный. Видать, и сам ть; г от работы отлынивал.

Послышался смешок.

Военком базы ерзал на скамейке, словно нод ним были рассыпаны горячие угли. Не ожидал он от своих солдат таких речей.

Я старался как мог подробнее отвечать на вопросы и не замалчивать наших трудностей. Люди любят правду, какой бы горькой она ни была. Они не переносят фальши, тем более на войне. Рассказал о вероломстве фашистской Германии, нарушившей договор, о причинах временных успехов противника и наших неудач, о потерях, понесенных советской авиацией, о трудностях, переживаемых страной. Но еще подробнее говорил о героизме и стойкости советских людей, не жалеющих в борьбе с врагом ни крови своей, ни жизни.

— Речь, товарищи, идет о жизни и смерти Советского государства, о нашей с вами судьбе. И мы победим врага, чего бы это нам ни стоило! — твердо заявил в заключение.

Из разговора с бойцами выяснилось, что многие вообще не читали газет с тех пор, как началась война, а радио слушали урывками. О событиях на фронте и в тылу они знали по слухам, в которых тогда не было недостатка.

Красноармейцы и сержанты остались довольны беседой. Все путаное и противоречивое теперь выяснили. А (главное, они прониклись уверенностью в том, что отступление Красной Армии — явление временное, что наши удары по врагу с каждым днем усиливаются, что в тылу у противника разгорается пламя партизанской борьбы и в войне должен наступить перелом.

— А как скоро он наступит, будет зависеть от нас с вами, товарищи, — сказал я, — от нашей выдержки и самоотверженности. Враг коварен и силен, но мы все равно его одолеем. Русские прусских не только бивали, но и в Берлине бывали, а пруссакам Москвы не видать как своих ушей.

После беседы мы с комиссаром зашли в его землянку, и там наедине я спросил его:

— Когда вы последний раз беседовали с бойцами по вопросам текущей политики?

Он молча пожал плечами.

— Чем же вы занимаетесь?

— Как чем? — удивился комиссар. — Продовольствие подвозить надо? Надо. Бензин и боеприпасы доставлять надо? Надо. Почти все автомашины на приколе. Кто этим будет заниматься?

— Вы прежде всего комиссар, партийный работник, а не хозяйственник, — заметил я. — То, что о хлебе насущном заботитесь, — хорошо. Но нельзя забывать о духовной пище, о настроениях людей.

Поездка к автомобилистам и ремонтникам расстроила меня. Если уж здесь запущена политическая работа с людьми, то какова она в отдаленных подразделениях?

Своими мыслями я поделился с членом Военного совета армии и начальником политуправления фронта. Честно признался, что и я, подобно комиссару базы, отдавал предпочтение боевой работе.

— Видимо, это наша общая беда, — заметил корпусной комиссар В. Н. Богаткин. — Мы следим только за передним краем, а о тылах мало заботимся. Надо выправлять положение.

Я решил собрать политработников и откровенно поговорить с ними. А перед совещанием побывал в ряде других тыловых подразделений. Предположение мое подтвердилось: политическая работа там действительно оказалась в запущенном состоянии.

С комиссарами у нас состоялся большой и полезный разговор. Смысл его сводился к тому, что надо лучше изучать настроения людей, живо откликаться на их запросы, повседневно вести активную наступательную пропаганду. Особое внимание необходимо уделить воспитаипю у бойцов ненависти к фашистским захватчинам.

После совещания политико — воспитательная работа в частях заметно активизировалась. Ежедневно по утрам стали проводиться политинформации, наладился выпуск стенных газет и боевых листков, во взводах и отделениях были выделены агитаторы.

Все это, естественно, способствовало усилению боевого духа воинов. От красноармейцев и сержантов стали поступать заявления с просьбой отправить их в наземные войска. Им хотелось лично бить врага, отомстить фашистам за погибших друзей и родных.

Нам приходилось сдерживать людей, разъяспять им, что и здесь они своим самоотверженным трудом вносят большой вклад в дело победы над немецко — фашистскпми захватчиками. А иным просто приказывали впредь не ставить такого вопроса перед командирами: опытных специалистов нельзя было отпускать.