Рыцари в ассортименте
Шрифт:
И они пошли на танцпол.
14
В этой главе мысли начинают материализоваться, но немножко не так, как хотелось бы
Субботним вечером Милочка сидела дома в гордом одиночестве. Климка где-то гуляла со своим Ванечкой. Егор ей не звонил. Милочка сидела и смотрела на DVD какую-то милую американскую комедию. Комедия ее не радовала: Милочке было одиноко.
Обычно Милочка одиночества не боялась. Да и, положа руку на сердце, редко она оставалась одна. Пять дней в неделю – работа. Фитнес и солярий вечерами. Два раза в месяц она навещала родителей. Два раза в месяц – бабушек. Три раза в неделю стабильно виделась с Климкой. Иногда – еще с какими-то приятельницами: с той же Леночкой или с Пусиком и Люсиком. Раз в месяц ходила в кафе недалеко от работы со своими сослуживцами. И это – если у нее не было поклонника. Если оный имелся – у Милочки и вовсе наступал цейтнот.
В общем, она была современной занятой женщиной. А если у нее и выдавался свободный вечерок, то вариантов его проведения было море. Например, можно было заняться собой: полежать в ванне, намазать каждый сантиметрик тела супер-пупер-маской, заняться самомассажем или расслабляющей йогой. Можно было просто взять какую-нибудь книжку, почитать и подумать о смысле жизни. Иногда нужно было просто понаводить порядки: перебрать бумаги, старые фотографии и письма, разобрать одежду – выкинуть лишнее и составить план покупок новой. А можно было пообщаться с Марьей Никаноровной – хранилищем трогательных любовных историй пятидесятилетней давности.
Милочка никогда не боялась одиночества. Напротив, она его даже любила. Но одиночество, накатившее на нее субботним вечером, было каким-то особенным. Милочка вдруг во всех подробностях прочувствовала, что человек – существо парное. А у нее пары нет.
Точнее, еще буквально позавчера Милочка радовалась жизни, считая, что пара – мужчина ее мечты – у нее есть, а сегодня вот уже убивается из-за его отсутствия. Эта перемена в личной жизни была пренеприятна и болезненна. Тем более что дурацкий сон про бассейн снова не заставил себя ждать.
Приснился он под утро. Милочка, как обычно в этом сне, пришла в бассейн с четким намерением поплавать. Она предвкушала удовольствие от прохладной воды, ее упругого сопротивления, от скольжения, погружения... Когда Милочка вошла в бассейн, воды было – чуть выше колен. Она отчаянно попыталась занырнуть, но вода стремительно убывала. И Милочка так и осталась стоять одна и на самом дне.
«Кто же спускает воду в моем бассейне?» – спросила она сама себя.
Вопросы к самой себе, конечно, позволяют кое-что правильно сформулировать, но, как правило, остаются без ответа. Если бы Милочка знала ответ – она бы не стала себя об этом спрашивать.
В общем, все повторялось: снова Милочка поверила мужчине, снова влюбилась, и снова ее кинули. В том, что Егор ее кинул, Милочка почему-то не сомневалась. И больше всего ее убивала перспектива по-прежнему видеть его на работе. Говорят же люди: не заводи служебных романов...
Как же Милочке не хотелось негативных эмоций! Не хотелось обид, разочарований, страданий. Ей хотелось быть счастливой. Хотелось любить и быть любимой. Хотелось, чтобы кто-то ради нее совершал безумства. Хотелось выйти замуж. Милочка взяла себя в руки и попробовала переключиться на что-то позитивное. Как там Климка говорила – мысль материальна?
Комедия закончилась – Милочка даже этого не заметила. Потом опомнилась, выключила свет, зажгла свечи и села по-турецки посередине комнаты. Почему-то ей представлялась вся процедура именно так. Усевшись, Милочка стала внушать себе, что она счастлива.
– Я счастлива... – мычала она себе под нос. – Я успешна на работе, я хорошо и молодо выгляжу. Меня любят мужчины, скоро я выйду замуж. Меня все любят. Я успешна на работе, скоро я получу повышение, скоро я выйду замуж. Я красивая, умная, образованная – скоро я выйду замуж.
Что еще сказать, Милочка попросту не знала. Впрочем, и этого ей хватило, чтобы погрузиться в подобие транса.
– Я счастлива, меня ждут великие дела, меня все любят, я скоро выйду замуж...
– Людмила! – неожиданно донеслось с улицы.
– Я – Людмила, я – профессионал своего дела, я – красивая молодая женщина, которая не выглядит на свои тридцать...
– Людмила, я знаю, ты дома! Выгляни, моя богиня! Посмотри на меня! – снова донеслось с улицы.
– Я – богиня...
На этих словах Милочка почувствовала, что происходит что-то не то.
– Я, конечно, супер, но не богиня же. Это уж слишком, – сказала она вслух, выходя из транса.
– Да выгляни же ты! – снова донеслось с улицы, и Милочка вздрогнула.
Сообразив, что кричат ей, она робко подошла к окну.
Под окном стоял Арканя, размахивая букетом роз. От его яростных движений с цветов слетали лепестки.
– Милая, прости меня! – с этим словами Арканя упал на колени.
Милочка высунулась в форточку:
– Ты с ума сошел?
Одновременно с ней в форточки высунулись соседи сверху и соседи снизу.
– Мы милицию вызовем, – сказал чей-то голос.
– Вызывайте, – согласился Арканя, – мне терять нечего. Раз я не нужен вот этой женщине, – он показал пальцем на Милочку, – то мне уже на все наплевать.
Милочка испугалась:
– Перестань сейчас же, мне еще скандала не хватало. Поднимайся – я открою дверь.
При ближайшем рассмотрении Арканя оказался пьяным в стельку. Розы выглядели, как прошедшие через соковыжималку. В коридор высунулась Марья Никаноровна, и Милочке пришлось увести незадачливого Ромео на кухню. Пускать его в комнату ей совершенно не хотелось.
– Ты пьян! Что ты себе позволяешь? – Милочка прикрыла дверь и уставилась на Арканю испепеляющим взглядом.
Тот факт, что еще несколько минут назад она мечтала, чтобы кто-то ради нее совершал безумства, ее не остановил. Арканя давно уже не был героем ее романа.
– Я понял, что был не прав, – развел руками Арканя и силком вручил ей букет. – Ты всегда мечтала, чтобы тебе пели серенады под окнами. Я бы спел, честно, но у меня нет ни слуха, ни голоса. Хотя, если хочешь, я спою, – закончил он воинственно.