Чтение онлайн

— В конце предложения я уловил непроизнесенное «но».

Глориана улыбнулась.

— Какой у тебя чуткий слух, — заметила она.

Лин смотрел на нее с затаенной грустью.

— Все дело в этом Кенбруке, — вымолвил он наконец.

— Он мой муж, — напомнила Глориана. Лин уже как-то пару раз заговаривал о Дэйне, и всякий раз она подчеркивала, что Дэйн навсегда останется единственным мужчиной в ее жизни.

— Да, — протянул Лин, — твой муж. Больше они не говорили о Дэйне. Вскоре после того, как вся посуда была вымыта, а стол прибран, Лин вернулся к себе домой, оставив Глориану наедине в манускриптом. Дочитав рукопись до конца, Глориана могла лишиться своей последней надежды на возвращение. Прежде чем приступить к чтению оставшихся страниц. Глориана наскоро приняла душ, переоделась в чистую одежду и причесалась.

Наконец Глориана решилась вновь взяться за манускрипт. Разложив листы на столе, накрытом чистой скатертью, и вставив чистую кассету в диктофон — кассеты с записью Лин увез с собой, — она начала читать вслух. Голос ее был тихим и хриплым от напряжения и страха, но она продолжала чтение.

Вот Глориана достигла коротенькой записи о смерти Дэйна. В манускрипте говорилось лишь, что он оставил свою жену Мариетту и двоих сыновей, чтобы вернуться на континент, но погиб в кораблекрушении близ Нормандии. Согласно автору, семья Кенбрука не жалела о его гибели, так как все это время он был замкнутым и угрюмым. Говорили, что Кенбрукская ведьма сглазила его.

Глориана не удивилась, узнав, как сложилась жизнь ее мужа. Тот факт, что историки винили ее во всем происшедшем с Дэйном, не расстроил ее. Но она так надеялась, что Кенбрук сможет найти если не любовь, то хотя бы утешение и покой в объятиях своей второй жены. Сейчас, когда надежды ее на счастье Дэйна не оправдались, она была горько разочарована.

Образ мужа, поглощенного холодной безжалостной пучиной моря, стоял у нее перед глазами. Глориана не смогла продолжать читать. Она отложила манускрипт, выключила диктофон и отправилась в постель.

Проспав напролет почти весь предыдущий день, утомленная Глориана долго ворочалась с боку на бок, но Морфей не желал забирать ее в свое царство. Лишь под утро она наконец задремала.

Она очутилась у римских бань, скрытых в глубине Кенбрук-Холла. Разбитые плитки кололи ее босые ноги. Две горящие свечи в деревянных подсвечниках освещали своим неверным светом пузырящуюся поверхность воды. В бассейне лежал Дэйн. Глаза его были прикрыты, а лицо казалось бледным и утомленным.

Весь его облик говорил о горе и отчаянии.

Глориана громко позвала его, но Дэйн, даже если и слышал, не откликнулся.

Его волосы посеребрила седина, на груди виднелись свежие рубцы — следы ударов мечом или кинжалом. Значит, Дэйн все еще воевал. Встревоженная, Глориана бросилась к нему, но не сделала и шагу. Образ Дэйна стал мутнеть, будто пелена тумана разделила их. Глориана громко, отчаянно крикнула ему.

Кенбрук повернул к ней голову — в глазах его было такое одиночество! Он смотрел на нее с недоверием, словно она была призраком. В ту же самую секунду, как она, проснувшись, снова была оторвана от мужа, страшная догадка мелькнула в голове Глорианы.

В этом ее видении Дэйн был гораздо старше. А это значило, что время по обе стороны барьера, разделившего их с мужем, движется с разной скоростью. Когда (и если) она вернется, то может обнаружить, что ее Дэйн уже умер или, наоборот, едва родившийся младенец.

Этим утром она не стала завтракать и так и не прикоснулась к манускрипту, который вместе с диктофоном молча насмехался над ней с кухонного стола. Вместо этого Глориана приняла душ, оделась и спустилась в магазин. Там она и провела все утро, скучая и глядя на пустынную улицу сквозь мутное от дождя стекло. В магазин не заглянул ни один покупатель.

Вскоре после полудня позвонила Джанет, чтобы узнать, как она справляется со своими новыми обязанностями. Глориана была рада услышать знакомый голос. Она призналась Джанет, что вчера вообще не появлялась в магазине, и рассказала, что к ней заезжал Лин. Глориана упомянула, что Кирквуд привез с собой на ужин рыбу и жареную картошку, но ни словом не обмолвилась о профессоре Стайнбете и его средневековом манускрипте.

Глориана боялась, что не сможет сдержать слез, если заговорит о злосчастной рукописи.

— Я подстриглась, — сказала вместо этого она. Глориана была слишком потрясена и с трудом могла поддерживать даже простой разговор.

— Правда? — радостно отозвалась Джанет. — Могу поспорить, тебе идет. Но знаешь, дорогая, у тебя какой-то усталый голос. Может, тебе закрыть магазин и пойти прогуляться? Сходи в кино, например. Думаю, Лин с удовольствием составит тебе компанию.

Глориана прижала ко лбу прохладную ладонь. Иногда она с трудом понимала, о чем говорит Джанет. Сейчас она была не в лучшей форме и никак не могла сообразить, о чем речь. Глориана уже слышала слово «кино», на не помнила, что это такое.

— Да нет, я не стану беспокоить Лина, — сказала она, — он уже и так много для меня сделал.

Джанет вздохнула.

— Я себя чувствую прямо злодейкой! Я тут буквально утопаю в солнце, а всех моих родственников и друзей без конца поливает дождь. — Она замолчала, чтобы перевести дыхание, так была возмущена собственным поведением. — Ну что ж, — продолжала она уже философским тоном, — вы ведь тоже сможете выбраться из этого тумана, если захотите. Сядете в кэб — или как вы, американцы, называете, в автобус, или на поезд, или возьмете такси, и уедете!

Глориана поспешила согласиться, пытаясь вспомнить, что же такое все эти «автобусы, поезда и такси». Но только ей это удалось, как Джанет уже пожелала ей спокойной ночи и повесила трубку.

Спустя примерно пять минут после разговора с Джанет, словно по воле проведения, прямо напротив магазина остановился автобус. Двери открылись, выпуская пассажиров, которые, очутившись под дождем, спешили раскрыть свои разноцветные зонтики.

Внезапно Глориану охватило непреодолимое желание прокатиться на автобусе. Она кинулась наверх за деньгами и курткой. Вытащив из корзины один из старых зонтиков Джанет, она терпеливо поджидала у дверей следующего автобуса. Он подъехал только через час. Быстро, боясь передумать, Глориана закрыла за собой дверь магазина и, шлепая по лужам, бросилась к автобусу.