Рюммери
Шрифт:
– Я знал, что она тебя не выгонит. У нее доброе сердце. Но все равно нервничал, – признался Брэкки. – Не сердись на маму, времена и правда тяжелые.
Рюмси кивнула – знаю.
Брэкки почти не изменился. Она давно не виделась со своим двоюродным братом. Счастливчики, конечно, немаленькая деревня, но все же это было странно.
– Да не хмурься ты. Не выгонит она тебя. – Брэкки легкомысленно махнул рукой. – А какие она лепешки делает! Объеденье! Знаешь, из чего? Никогда не поверишь. Из разных корешков и трав.
На его лице снова появилась «чужая» улыбка.
– Поверю – день на дворе.
– Точно, – он громко рассмеялся. – Попасть-пропасть, сколько ж мы не виделись? Сто лет, наверное. Как ты, сестренка?
Последнее слово вызвало у Рюмси боль:
– Ты меня спас?
– А то! Когда нашел, ты лежала без сознания. Мы с папой и принесли домой.
– А мои братья… отец? Они оставались в доме, когда…
– Прости, но, думаю, они мертвы, – произнес Брэкки, стараясь не смотреть Рюмси в глаза.
– Ты видел их тела? – спросила она, изо всех сил пытаясь дышать спокойно.
– Нет, конечно, – покачал головой мальчик. – Но от большинства домов ничего не осталось. Никто бы не выжил после такого.
Перед глазами Рюмси появился плачущий младший братик. И старший – пытающийся ее защитить. И отец…
Она чувствовала вину перед братьями, больше всего сожалея о том, что они лежат в одной «могиле» с человеком, которого она называла отцом. Она не чувствовала радости от его смерти, но и горечи тоже.
Рюмси постаралась не думать сейчас о родных. Не в силах избавиться от чувства вины и не желая ни с кем делить свое горе.
– Расскажи о… чудовище.
– О великане? Ну, с виду похож на нас – людей, то есть. Только здоровенный, не зря великан-то. Раз в сто больше человека.
– Не удивлена. В противном случае он не разнес бы полдеревни, – невесело усмехнулась Рюмси.
– Да уж, и то правда. Вот только с падением еще полбеды. Началась совсем уж скверная история, – Брэкки нарочито поморщился. – Короче, тех, кого удалось вытащить из-под обвалов живыми… у них кожа стала как будто серо-бурая. Они потом, конечно, все равно сгинули, но успели заразить тех, кто их приютил. Я слыхал, у людей вылетели все зубы, выпадали волосы… Много погибло. Папа несколько раз на день приходил проверить, не изменился ли и у тебя цвет кожи. – Его взгляд задержался на ее лице. – Не боись, о твоих отметинах он знает.
Рюмси легонько кивнула, предпочитая никак не комментировать его слова.
Она не очень помнила отца Брэкки, так как он все время был в разъездах. А потом мать Рюмси умерла, и их семьи поссорились.
– Но ходят слухи, – продолжил Брэкки, – что есть и такие… ну… из тех, кого вытащить не вышло… которые и не умерли вовсе. Хотя, конечно, должны были. Ночью они жутко стонут и воют. Аж тут слышно.
Рюмси молчала, пытаясь осмыслить его слова. Все, что он рассказал – безумие, полное безумие.
– О какой такой наживе ты говорил? – наконец спросила она.
– Почти половина деревни разрушена… Короче, ищем что-то ценное среди развалин.
– А еще короче – грабите. Думаю, грабить мертвых – это точно к несчастью. – Рюмси невольно усмехнулась. Она соскучилась по Брэкки.
Он неуверенно, будто извиняясь, пожал плечами.
– Как все, так и я. Глупо не воспользоваться ситуацией, – произнес он с легким упреком в голосе. – Кир, мой… друг, говорит: ограбить можно живых, мертвым имущество ни к чему.
Рюмси представила, как кто-то рыщет по развалинам ее дома, где лежат тела ее родных.
– А Короч? – Рюмси будто выплюнула это имя.
– А что Короч? Как будто он староста.
Рюмси лишь хмыкнула. Все знали, что, избавившись от старосты, Короч стал главным в Счастливчиках.
– Ну, он вроде как недоволен, но поделать ничего не может, – снова пожал плечами Брэкки. – Времена такие, приходится выживать. Понимаешь?
– Да, – она приняла его последние слова осторожным кивком, – я понимаю тебя, но все же…
Рюмси немного помедлила и добавила:
– Твой друг все правильно сказал. Мертвым ничего не нужно. Только нам-то зачем их ценности?
– Как это, зачем? Затем, что ценное добро можно обменять на еду.
Девочка вспомнила, как брат рассказывал о заезжих торговцах, которые меняли ценные вещи на пищу. Но их семья к ним не обращалась – из-за отсутствия чего-либо ценного…
– Понятно. А опасность, о которой говорила тетя – из-за обвалов?
– Не совсем. Обвалы – еще не самое страшное, – слегка виновато сказал мальчик, хотя явно обрадовался, что она согласилась. – Завтра увидишь, отдыхай.
Оставшись одна, Рюмси огляделась. Кроме кровати, в комнате больше ничего не стояло. Девочка остановила взгляд на стене: один участок явно отличался.
Камни, из которых строили дома в Счастливчиках, были почти белые, если не считать мелких разводов, похожих на застывший коричневатый дым и серую паутину, гонимую ветром. А еще они поблескивали капельками соли. Но строили дома столь искусно, что казалось, будто жилье состоит из цельного куска камня, даже места склейки никто не мог разглядеть.
Дыру в стене хоть и заделали хорошо, но она все же выделялась своим грязным цветом и трещинами, походившими на черные молнии – точно гнилой зуб на белоснежной улыбке. Рюмси сглотнула, поняв, что тут кто-то умер.
Вернулась тетя, поставив перед Рюмси глиняную миску с похлебкой и лепешку. В ноздри ударил теплый вкусный аромат.
– Тебе нужно поесть, – холодно проговорила женщина.
– Благодарю вас.
– Если действительно благодарна, – бросила через плечо тетя, выходя из комнаты, – то покинешь нас.