Рюрик
Шрифт:
– Вот так… - удовлетворённо протянул он ещё раз, когда наконец увидел её. "А как же я её заметил в первый раз?" - удивлённо подумал Аскольд. Ведь она была укутана до макушки!.. А?! Ну-ка?.. Неужели?! Нет, не может быть!.. Она же должна была быть напугана до смерти!
– обескураженно думал волох и ходил кругами возле мадьярки.
– А ведь обо что-то я ошпарился! удивлялся он.
– Обо что же?" - Он всё смотрел и смотрел на молодую женщину, снявшую с лица чадру. Красавица стояла, потупив взор. Дружинники Аскольда смотрели на неё и молчали, как молчат люди, растерявшиеся перед, открывшимся им чудом.
– Эту отвести ко мне, - тихо приказал наконец Аскольд и шепнул Диру: Какова? А?
– Хороша!
– восторженно ответил Дир.
– Отыщи себе такую же!
– милостиво разрешил Аскольд и лениво окинул взором ещё несколько лиц.
– Во! Вот эту! Смотри!
– И волох указал пальцем НА миловидную девушку с заплаканными глазами.
– Глаза просохнут, нос спадёт: это он у неё от слез распух, - и будет красавица под стать моей!
– смеясь, заметил он. Девушка судорожно вздрагивала и глотала скатывающиеся по щекам слезы. На мужчин она не смела поднять глаз.
– И ростиком как раз для тебя!
– добавил Аскольд, окинув ещё раз оценивающим взглядом мадьярку, и подошёл к девушке.
– Иди сюда, - ласково проговорил он и обнял её за плечи.
Девушка вздрогнула, вскрикнула и вцепилась в рядом стоявшую пожилую женщину. Та обхватила её руками и яростно замотала головой. Обе женщины завыли, запричитали.
– Это твоя мать?
– догадался Аскольд.
– Дир, тебе придётся взять их обеих!
– улыбаясь, заключил он. Женщины ничего не понимали, но по голосам завоевателей почувствовали, что им можно повыть ещё, и заголосили с новой силой.
Дир сморщился и закрыл уши руками.
– Чего я с ними делать-то буду?
– буркнул он. Женщины притихли. Метнули вопросительные взгляды друг на друга, на повелителей и снова завыли.
– Молчать!
– крикнул на них Аскольд, поняв их хитрость.
– Ишь, развылись! Вас не режут и огнём не пытают! Выходите из ряда!
– грозно приказал он, а сам спрятал улыбку от их проницательных глаз.
Женщины молча повиновались, низко склонив головы.
– Дир! Веди их скорее в дом!
– шутливо скомандовал Аскольд.
– Тук! позвал он, обернувшись, сотника-волоха: - Выбирайте себе женщин!
– и добавил устало: - Повезло нам нынче на красавиц.
Аскольд уступил место своим сотникам и отошёл в сторону. Сотники оглядывали женщин не торопясь, оценивали их достоинства и по одной выводили из ряда пленниц. Затем к выбору приступили десятники Аскольда - и те остались довольными нынешним даром богов.
– Нынче трёх быков принести в жертву Перуну!
– распорядился Аскольд и, оглядев довольных военачальников, громко объяснил: - Завтра - пир в честь победы над мадьярами!
Все закричали: "Ура! Ого-го" - а Аскольд, вдруг осунувшись, неторопливыми шагами направился к своему дому, бормоча себе под нос: - А коня белогривого так и не поймал…
На пиру не было хмурых или тоскливых лиц. Удалые песни и лихие пляски не давали покоя в эту ночь поло-чанам. Вино лилось рекой и искрилось в кубках. И каждый из пирующих ратников хорошо знал, к какому кубку ему позволительно протянуть руку, дабы не навлечь недовольства более знатного. Но какой бы кубок ни был и кому бы ни попадал в руки, вино мимо рта ни у кого не проливалось. Всем буйным головушкам нужно было потешить душу после праведного боя. Только предводителям не терпелось уйти с пиршества. Дома их ждали пленницы-красавицы. Наконец настал долгожданный час…
Хмельной и довольный собой Аскольд вошёл в свою одрину, глянул на пленницу, крепко сжал её в объятиях и уложил её, покорную, смешливую, в свою широкую постель… Наутро же, проснувшись, долго смотрел он на спящую красавицу мадьярку, пытаясь понять: зачем же она лицо своё открыла ему, своему поработителю? Она открыла глаза, и нежная улыбка тотчас появилась на пухлых губах её. Аскольд наклонился над ней и задал тот вопрос, который так мучил его. Она ещё шире улыбнулась ему, силясь по интонации его голоса понять то, о чём он говорил.
– А-а!
– досадливо протянул Аскольд и начал тут же обучать её. Он поцеловал точёный прямой нос и сказал: - Это нос. Повтори!
Мадьярка засмеялась и повторила:
– Нос!
– Молодец!
– похвалил её Аскольд и довольный поцеловал её в пухлые, яркие губы.
– Это губы!
– медленно и старательно выговорил он, наблюдая за её сосредоточенным лицом.
– Гу-бы, - повторила она и снова засмеялась, с интересом ожидая продолжения игры.
Волох поцеловал её в прекрасный белый высокий лоб и восторженно сказал:
– Это лоб! Повтори!
Мадьярка справилась и с этим заданием, счастливо улыбаясь. Она тоже любовалась черноволосым предводителем варягов-россов, но боялась быть откровенно сметливой с ним. А он взял в ладони её разгорячённое лицо, посмотрел в её огромные черные очи и тихо, но властно проговорил:
– Это лицо! Повтори!
Она так же тихо, как он, повторила:
– Ли-цо!
– Молодец!
– улыбнувшись, похвалил её Аскольд и поцеловал в щеку.
– Всё поняла?
– и, указывая на себя пальцем, проговорил: - Я - Ас-кольд!
– Ас-кольд!
– с гордостью повторила она и, подтянувшись на руках, быстро и нежно поцеловала его в губы.
Аскольд улыбнулся, но пригрозил ей пальцем.
– Погоди!
– ласково прошептал он.
– А ты кто?
– спросил он, тыча пальцем ей в грудь.
Она поняла вопрос и медленно, по складам произнесла:
– Я - Э-кий-я.
Он вслушался в звуки её имени и, словно пропев неведомую волшебную мелодию, повторил:
– Экийя! Мадьярка Экийя! Красавица Экийя! Я тебя полюбил, Экийя! счастливо прошептал Аскольд и крепко обнял её.
– Если ты и дальше будешь такой же смышлёной, то, пожалуй, я сделаю тебя своей семьяницей!
– медленно проговорил он, целуя и гладя её длинные волосы и заглядывая в пытливо обращённые на него тёмные глаза. Одному богу известно как, но Экийя всё поняла и жадно приникла губами к губам своего завоевателя.