Рыжий Будда
Шрифт:
По дороге к часовщику между ними произошел такой разговор.
Царица Тамара: Коля, помнишь, когда ты был совсем маленьким, когда я приехала сюда в первый раз, ты меня принимал за настоящую царицу Тамару?
Коля: Я и сейчас вас так называю… Кто вам подарил такую змею? Я ее тоже помню… Смотрите – вон видна наша гимназия. Вы в гимназии учились?
Царица Тамара: Эту вещь подарил мне мой бывший муж, ты его называл Субъектом… Ах, Коля, какие вопросы… Я, конечно, учила все, что ты учишь сейчас. Когда я приезжала сюда в первый раз, я только что кончила гимназию.
Коля: А у вас ели мел? У нас почти весь класс ест… Потом мы играем в перышки…
Царица Тамара: Девочки этим не занимались, Коля. Как здесь много репейника!
Коля: Царица Тамара! Посмотрите скорей – вон около канавы сидит Моргун-Поплевкин. Давно еще мы с мамой Инной встречали здесь Чернослива и Мужика Андрона. Они всегда здесь сидят и пьют водку. Я раньше боялся Моргуна-Поплевкина, а теперь нет. Он жил в бане у мамы Инны… Он умеет плести корзинки. А помните, я хотел вместе с ним найти Субъекта, который вас обидел? Давайте поговорим с Моргуном-Поплевкиным.
Царица Тамара: Он, наверное, пьян и может пристать к нам. Хотя он увидел тебя и улыбается.
Коля: Здравствуй, Моргун-Поплевкин! Что ты здесь делаешь? Греешься на солнце? Царица Тамара, я ему как-то во время перемены подарил булку, а он за это сделал мне настоящий самострел. А где сейчас этот Субъект?
Царица Тамара: Ты, Коля, ничего не поймешь, если я тебе даже и скажу. Когда ты будешь большим – ты будешь понимать все… Но я тогда буду старушкой…
Коля: Царица Тамара, вы никогда не состаритесь, вы всегда будете красивой.
Царица Тамара: Ты меня называешь красивой, мой мальчик… Ты рано учишься комплиментам… Что же ты не разговариваешь со своим знакомым?
Моргун-Поплевкин, действительно, рад поговорить с Колей. Бродяга сидит на траве, поджав под себя ноги, рядом с ним стоит клетка с каким-то зверьком.
– Белка! – радостно кричит Коля. – Слушай, Поплевкин, где ты ее достал? Здравствуй!
– В лесу, – степенно отвечает Моргун-Поплевкин. – Возьми ее себе… Барыня, можно мальчику зверя подарить?
– Наверно, можно, – неуверенно отвечает царица Тамара.
– А вы разве не мамаша будете? – разочарованно спрашивает Поплевкин.
– Какая я ему мать! – смущается царица Тамара. – Я его всего на десять лет старше.
– А раз не мать, так оно и лучше, – обрадованно заключает Моргун-Поплевкин и оборачивается к Коле.
– Ты ее орехом питай. Она орехи любит. А твой отец барин – у него на орехи хватит… Я тоже барин – главный надзиратель облаков и смотритель кабаков. Тебя, поди, в гимназии чужим словам учат?
– Латыни, – смущенно бормочет Коля, стыдясь за свое неравноправное с Поплевкиным положение. – Я на будущий год геометрию буду учить.
– Я тоже чужие выражения знаю, – радостно говорит Моргун-Поплевкин. – Есть слово: банзай! Меня японец на сопках Маньчжурии штыком колол и это слово кричал. Да…
– Ну, Коля, – говорит царица Тамара, – попрощайся со своим знакомым, поблагодари его, и пойдем дальше.
– Я тебе и колесо в клетку прилажу! – кричит вдогонку бродяга.
Коля и царица Тамара идут дальше. Белка сидит в углу клетки, не шевелясь, походя на чучело.
Коля все время смотрит на белку. Он поднимает клетку к своим глазам, сует палец между прутьев.
– Идем, Коля! – торопит его царица Тамара. – Не отставай, пожалуйста!
Она берет мальчика за руку и тянет к себе.
Коля вдруг роняет клетку на землю и берет в свою руку легкие пальцы царицы Тамары. Он чувствует неудержимое желание стоять так целую вечность и начинает задыхаться от счастья.
… Этот момент своей жизни, как и минуты первого появления царицы Тамары, прапорщик Куликов запомнил навсегда.
Он помнил это даже тогда, когда над его ухом раздался грубый крик:
– Прапорщик Куликов, извольте слушать мои слова! Вы не похожи на офицера Великой Армии. Я предупреждаю вас последний раз!
Брусничные щеки капитана трясло лихорадкой гнева; Куликов покорно щелкнул каблуками и вернулся в свою часть, слушая слова капитана, посланные вдогонку:
– Студенты несчастные! Начитались утопий, возись с ними!…
Через неделю, при сопротивлении передовым отрядам красных, в пылающей степи под Орском, сам атаман Дутов приказал расстрелять Куликова, совершенно растерявшегося во время боя и допустившего ненужное отступление.
Высокий казачий офицер выстрелил в обреченного из маузера, но его рука дрогнула, и прапорщик Куликов остался жить. Пуля офицера задела правое ухо лошади прапорщика, и он ускакал, совершенно не отдавая себе отчета во всем происходящем.
Взрывающиеся в Орске склады, артиллерийский огонь и дикий наскок кавалерии отдали во власть паники белые части.
Всадники Каширина неслись в облаках высокой пыли, догоняя бросающих оружие атаманцев, знавших, что каширинцы не берут пленных. В этом бою были окончательно и навсегда обесславлены отборные туземные и казачьи отряды Южной Армии, бросившиеся на голые солончаки Иргизской степи.
Прапорщик Куликов очнулся только тогда, когда увидел, что он попал в центр отступления.
Мимо него проходили обозы с кричащими людьми, он видел, как сквозь свежие бинты проступала тяжелая влага. Куликов отвернулся и загадал, сколько спичек осталось у. него в коробке. Он вынул коробку из кармана, вытряхнул спички на ладонь и улыбнулся – загаданное совпало.
После этого Куликову все окружающее стало безразличным, он даже смеялся, играя концом повода, и несколько раз без всякой причины выкрикивал какие-то слова.
Безумие эвакуации стерло все различия между людьми, прапорщика Куликова никто не окликал и не спрашивал ни о чем.
В одну из ночей, когда Куликов ночевал одиноко у костра, к нему из степи пришел неизвестный человек. Куликов не видел его лица, боясь заглянуть в него, зато прапорщику удалось разглядеть ноги незнакомца, которые он грел у костра.