Чтение онлайн

Но что ей была победа на выборах какого-то Валерия Ивановича? Кто ей вообще этот Валерий Иванович? Андрей не звонил, и жизнь без него казалась ей пресной и скучной. Иногда Татьяне казалось, что все в ней пусто, все — лишь мишура, декорации, а живет человек, лишь влюбившись, лишь имея рядом какую-никакую живую душу. И вся она — такая современная, деловая, очень даже симпатичная женщина — была лишь кусочком, половинкой чего-то целого, незавершенной картиной. Зачем карьера, зачем зарплата, зачем независимость в конце концов, если вечерами ты сама для себя жаришь котлеты?

Конечно, у него есть другая. Он завел себе другую! Ревность выжигала Татьяну изнутри, заставляя метаться по квартире, как в клетке.

Вечерами она ждала его. Вечерами она стояла перед зеркалом и смотрела на себя. Нет, не она нужна ему. Не она, не старая тетка с большими титьками — юная тонкая девочка с крепкими, как дикие яблочки, грудками. Она знала это. Но старалась не думать. Думать об этом было очень больно.

Как закончилась предвыборная гонка, Татьяне дали отпуск, но это не обрадовало ее, а, скорее, озадачило. Как проводить время без Андрея? Ей уже было наплевать на гордость, она звонила ему с утра до вечера, но абонент либо был недоступен, либо он просто не брал трубку. По ее прикидкам экзамены должны уже были кончиться, а он — освободиться. Она дошла до того, что была готова идти искать его в общежитие, наплевав, как будет выглядеть и что скажет. Но он однажды поздно вечером сам позвонил ей, пьяным веселым голосом долго объяснял ей, что да, он сдал экзамены, а теперь уезжает с компанией копать.

— Как уезжаешь? А я? А со мной увидеться? Я так по тебе соскучилась, милый мой… Ты обязательно должен со мной встретиться! Я… Я куплю тебе пива… Приходи завтра. Нет сегодня. Прямо сейчас! — испуганно кричала она в трубку.

Но трубка монотонно бубнила свое:

— Я не могу. Завтра рано утром мы выезжаем в Сергеево. А мне еще нужно собрать снарягу. Сделать то-то… сходить туда-то… … — и дальше понеслись гудки, как будто на том конце и не было никому дела, как она, что с ней.

Татьяна как будто обезумела. Она не находила себе места, шатаясь по квартире, как сомнамбула, без дела, без мыслей. Иногда пыталась хоть чем-то занять себя, но все валилось у нее из рук. Мысли скакали, ни одну из них не получалось додумать до конца. Эта свистопляска в голове раздражала и изводила ее. И постоянно хотелось плакать от жалости к себе: брошенной и никому не нужной.

Лариске она из принципа не звонила. Пару раз выбиралась к родителям, но в гостях отвечала невпопад и огрызалась на самые безобидные реплики. Потом Татьяна и вовсе перестала выходить из дома: ей стало казаться, что Андрей никуда не уехал, что он может зайти в любую минуту и поэтому надо сидеть около двери и ждать. Она боялась всего: что он забудет номер кода и у него не будет денег позвонить — узнать, что он застрянет в лифте, что не сработает звонок и она не услышит, что он пришел, и многого-многого другого…

Лес был все так же хорош. Но Татьяна, не привычная к долгой ходьбе, быстро натерла ногу: ни кроссовок, ни удобных ботинок у нее не водилось — пришлось надеть разношенные туфли на низком каблуке, но и это не помогло. А дороге не было ни конца ни края, и комары уже не забавляли ее — лепились ко всем открытым частям тела: лицу и шее, рукам, лодыжкам…

По Татьяниным прикидкам от Капиц, куда она приехала на автобусе, до Сергеева было километров пять, максимум — семь, и через час с хвостиком от начала марафона она должна была выйти к деревне на берегу озера, но шла она уже полтора часа, а ни того, ни другого не было и в помине. И она стала волноваться, озираться по сторонам. Но все еще шла в том же темпе, упрямо, не сомневаясь в том, что дойдет.

— Сходи в церковь, — как-то, давно еще, как само собой разумеющееся сказала Лариска на ее терзания.

— В церковь? — удивилась Татьяна.

— Да. А что здесь такого? Мне когда хреново, я всегда захожу на службу. Ты крещеная?

— Н-да… Меня лет в двенадцать крестили, когда это, помнишь, вдруг в моду вошло…

— Ну и отлично. Вот и сходи, расскажи батюшке про свои проблемы, причастись.

— Не пойду я ни в какую церковь! — тогда почему-то стала истерично визжать Татьяна. Так, что Лариска ее едва успокоила.

Татьяне и самой давно пришла в голову эта мысль: зайти в церковь — остановить свой бег в никуда, задуматься, отрешиться от всей этой пустой суеты, в которую незаметно превратилась ее жизнь. Но что-то ее не пускало. Каждый раз вместе с этими размышлениями на нее накатывала непонятная злость. Жила же она безо всякой церкви. Уж, в крайнем случае, есть на свете психотерапевты или бабки-гадалки. К тому же в ее голове молитвы-лампадки-иконки намертво ассоциировались с нищими и убогими, с маразматическими старушками. А она, Татьяна, была все ж-таки женщиной современной, умной и свободной от предрассудков.

Но чем определеннее она приходила к выводу, что куда-куда, а в церковь она уж точно не пойдет, тем более навязчивой и раздражающей становилась мысль о Боге. Потихоньку ее начали бесить и без того малочисленные храмы ее города.

Татьяна набрела на огромную вывороченную с корнем сосну и, не задумываясь, шлепнулась на нее передохнуть. Скинула туфли и немного помассировала ноющие, налившиеся свинцом ноги. Сняла с плеча сумку, вытащила бутылочку с минералкой и жадно выпила последние капли. Лес уже больше не казался ей ярким и радостным. Небо заволокли тучи, и кругом заметно потемнело. Слева, справа — со всех сторон среди деревьев что-то недружелюбно хрустело, стучало, завывало. Ежеминутно Татьяна оборачивалась — ей казалось, что сзади к ней кто-то подкрадывается. Стало неуютно и страшно.

Но впереди было Сергеево, а значит — Андрей. Отдыхая и из последних сил отбиваясь от насекомых, она представляла себе, как все будет: приходит она в деревню, спрашивает, где здесь остановились студенты, ей показывают. Она идет на окраину, к озеру и видит яркие палатки и весело потрескивающий ветками костер. Ей почему-то казалось, что Андрей будет сидеть именно у костра. Он увидит ее, поднимется ей навстречу. Она не будет кидаться ему на шею при всех. Подойдет, как ни в чем не бывало, поздоровается. И, пожалуй, больше никаких выражений чувств. Он ведь и так все поймет. И все между ними сразу станет правильно, ясно и солнечно. Потом они будут долго гулять вдоль озера, потом — лягут спать в одной палатке…

Она даже готова была пожить с ним в этом дурацком Сергееве пару деньков. Но потом обязательно увезти его в город, в свою квартиру с горячей водой и ванной, компьютером и телевизором, поджарить ему котлет…

Эти мысли придали ей сил. Было уже почти семь, развилку она прошла, но дороге по-прежнему не было видно конца. Татьяна попыталась надеть туфли, но уставшие, моментально отекшие ноги в них не влезали. Она испугалась не на шутку и судорожно стала пихать ступни в обувку, растягивать, почти разрывая, руками кожу, сами собой по лицу потекли слезы. Но в последний момент, когда она уже была готова разрыдаться всерьез, туфли налезли. Татьяна вскочила и, зло пнув дерево, быстро, насколько позволяли силы, припустила дальше, стараясь удрать с этого места, как будто это сосна была в чем-то виновата.