С любовью, Лондон

Незнание закона не освобождает от ответственности, даже если это закон другого государства.

Поэтому начну с азов.

Итак, первое правило кодекса семьи Чесноковых гласит: мама всегда права. Если кто-то считает иначе, то он:

а) любитель острых ощущений;

б) баба Люся.

У бабули и, по совместительству, экс-свекрови моей мамы за годы в меру тесного общения с ней выработался стойкий иммунитет к маминым закидонам. Если мама для меня – авторитет, то баба Люся – это высший разум. Но несмотря на наличие высокого чина, эти две женщины никогда не ссорились. Даже после развода моих родителей шестнадцать лет назад. Но, сейчас не об этом. Вернёмся к кодексу.

Правило второе: сделал уроки, гулять будешь потом. Сначала сходи в магазин, помой посуду, пол, выучи латынь, переклей плитку в ванной, стань олимпийским чемпионом по шахматам и выдрессируй псину соседа, чтобы эта тварь божья перестала наконец гадить на лестничной клетке.

Правило третье: никаких парней! Ну здесь все довольно просто. Нет парня – нет проблем. А у меня его нет, и, судя по отношению мамы к моим ровесникам противоположного пола, он появится не раньше, чем я выполню все задания из второго правила. Просто, блин, квест какой-то!

И, наконец, правило четвертое и последнее: Чесноковы не сдаются!..

***

– Катька, засоня! Ты слышишь меня или нет?!

Звонкий голос мамы сотрясал стены моей комнаты, но я продолжала цепляться за сон даже после того, как та стащила с меня одеяло. Зарывшись лицом под подушку, все надеялась, что она сжалится и оставит меня в покое. Наивная чукотская девочка.

– Катерина! – произнесла мама с той самой интонацией, которая намекала, что ещё вот-вот и запахнет жаренными пирожками бабы Люси. Теми, что с ливером. Вкусненькие такие.

И это было сигналом к тому, что мне пора вытаскивать свою физиономию из-под подушки и встречать последний день старой жизни наставлениями моей обожаемой родительницы. Я с трудом отскребла себя от кровати и, свесив ноги, уставилась на маму сквозь паутину запутавшихся за ночь светлых волос.

– Я внемлю тебе, изволь глаголить, – замогильным голосом пробубнила я.

– Господи, ты Боже! Дочь, я велела тебе подтянуть английский, а не старославянский, – хохотнула мама, застегивая пуговицы своего приталенного серого жакета.

Этим утром она, как и в предыдущее n – ное количество лет, выглядела просто безупречно: высокая, подтянутая, правильный макияж и прическа. Образ строгого преподавателя Челябинского многопрофильного колледжа дополнял идеально выглаженный костюм и блузка кремового оттенка.

– Твоими стараниями мой английский лучше, чем у нашей англичанки. Она сама так сказала, – парировала я на языке Шекспира и Джона Леннона, откидывая со лба медовые пряди, которые были на пару тонов темнее, чем у моей матери.

– А что у тебя с акцентом? – тоже по-английски спросила она.

– Я просто ещё не проснулась, – пробурчала на великом и могучем в ответ, продирая заспанные глаза.

Мама застегнула часы на запястье и с видом главнокомандующего армии проговорила:

– Значит так, во-первых, чемодан – собрать, во-вторых, навести здесь порядок, – при этом она обвела взглядом мою комнату, которая сейчас, в преддверии переезда, больше напоминала логово контрабандистов, – в-третьих, приедет баба Люся, займи ее чем-нибудь. Если она снова начнет жарить эти свои пирожки с ливером, то завтра я поеду не в аэропорт, а к гастроэнтерологу японку глотать, – сокрушалась мама. – И вот ещё, звонил твой отец, сказал, хочет увидеться с тобой вечером.

– Ого! – вырвалось у меня, – и чем же я заслужила внимание такого занятого дяденьки? – и не смогла удержаться от язвительного тона.

– Попрощаться хочет, – она пожала плечами, задумчиво глядя в окно, – ты же не в деревню к бабе Люсе на неделю собралась.

– Мам, – жалобно простонала я, – а, может, я лучше в деревню? А что? Я сильная и выносливая, бабе Люсе по хозяйству помогать буду, научусь, как это… быкам хвосты крутить, и этим… как его? Серпа… Серпентарий*? – сморщив брови, взглянула на маму в ожидании подсказки.

– Сепаратор**, – задрав брови и качая головой, поправила она.

– Точняк! Научусь на этом серпа… – язык снова свернул не туда, и я решила идти другим путём. – Я всему научусь, только оставь меня на родине? А сама езжай в свои Штаты? Заживете там с Риком, как молодожены, нарожаете себе других Катек, – и с надеждой посмотрела на нее.

– Даже не начинай! – отрезала мама тем самым пирожковым тоном. – Ты все поняла?!

– Да, мэм, – на смеси инглиша с родным обреченно ответила я.

– Не кисни, Котенок. Ты у меня шустрая, быстро ко всему привыкнешь, – с улыбкой подбодрила она, – потому что?.. – и выжидающе взглянула на меня.

– Чесноковы не сдаются, – промямлила я в ответ и в приступе вселенского уныния шмякнулась спиной на койку…

*Серпентарий – змеиный питомник.

**Сепаратор молочный – аппарат для очистки и разделения молока на сливки и обезжиренное молоко.

Стоило маме только выскочить за дверь в промозглое и серое ноябрьское утро, как тишину убежища двух почти состоявшихся эмигранток нарушила трель дверного звонка.

Ванговать было бессмысленно. В такую рань могла припереться только Наташка Тихомирова – моя лучшая подруга и одноклассница, теперь уже бывшая, которая жила этажом ниже.

Так я ее и встретила: в мохнатых замызганных тапках, ночной сорочке в синий горох и с зубной щеткой во рту.

– Гуд монинг, Чеснокова! – бодро заявила она с порога и, услышав мое приветственное мычание, потопала прямиком на кухню.