С нами были девушки
Шрифт:
Но вижу: не подчинишься — и в самом деле пулю пустит. Повернулся, пошел назад. Понаставили, думаю, девчонок с карабинами, они сами себя пострелять могут, а как немца увидят, то на месте сомлеют. Добрая защита! Видел я на своем веку зенитчиков. Так то ж какие парни! Одной рукой снаряд подносят к пушке. А эти пионерки что будут делать, если налет?
И как напророчил. Только стемнело, в небе послышался вой. На лесок шли немецкие самолеты. Наши кто в щели спрятался, кто под деревом залег. На земле настоящее пекло. Вдруг сквозь весь этот гром слышу: «та-та-та» — зенитки голосок подали. Улучил минуту, поднял голову, гляжу: вспыхнул в небе самолет, потянул вниз, а за ним еще один загорелся и полетел камнем. Бросили фашисты еще несколько бомб и давай удирать… Эге, думаю, залили им зенитчицы сала за шкуру…
С того дня, где ни встречу вашего брата в шинелях, кланяюсь до самой земли…»
— …Симпатичный такой, — снова заговорила Люба. — Угощал конфетами, помог мешки наши снять… Говорит, что расспрашивал офицера-зенитчика, как это получается, что девушки здорово стреляют. Тот сказал: математику крепко знают, с десятилеток, а в артиллерии главное — быстрый расчет…
— Это не тот сержант с вами ехал, что много воды пьет? — прищурилась Зара. — Жарко, холодно — все равно сержант на пост заворачивает… А Люба знает, что начальник сюда не пустит, — навстречу с кружкой бежит…
— Глаза у тебя завидущие! — вспыхивает Люба. — Сколько раз приезжал он? Два раза всего!..
— А ну, товарищи, кончайте разговоры! — вмешалась Давыдова. — Малявина, разбуди Лубенскую. Алиева — за водой! Помоем посуду — начнем уставы повторять.
— Ох, эти мне уставы! — лениво поднимаясь с травы, проговорила Зара. — Так надоели!
— Разговорчики! — прикрикнула на нее Давыдова.
— Вот вернусь домой, зайду в саклю и все на пороге забуду…
— Тогда и забудешь, а сейчас учи!
Зара легкой походкой направилась к разрушенным сеням и возвратилась с большим кувшином и автоматом Давыдовой. В таких кувшинах местные жители — молдаване в самую большую жару сохраняют напитки прохладными. Быстрым, изящным движением Зара поставила его на левое плечо. Кувшин будто прирос к стройной девушке и, казалось, стоял сам по себе.
— Зара! Сними посудину! — сердито приказала Давыдова. — Сколько раз повторять!
Девушка сняла с плеча кувшин и направилась к Днестру.
Фашистские наблюдатели следили за подступами к реке. Однажды ночью румыны попытались сделать на этом берегу засаду, чтобы взять «языка». Вражеские разведчики сами попали в плен, а другие больше не решались соваться через линию, фронта. Зато днем их снайперы не жалели патронов для обстрела дороги над Днестром и прибрежных холмов.
И все же девушки за водой к реке отправлялись только днем.
Многое в самих себе преодолели они на фронте. Много привычек изменили, много приобрели новых. Они победили даже страх в минуты воздушного налета, при котором и у мужчин сдают нервы, — этого требовала служба. Но вот боязнь темноты некоторые из них так и не преодолели.
Ночью они боялись ошибиться в самолете, ибо тип его, курс, высоту должны были определить только на слух, по шуму моторов; ночью страшнее было выходить на линию, пробираться в темных кустах; ночью, заблудившись на переднем крае, они рисковали пропасть без вести…
Поэтому с наступлением сумерек они жались друг к дружке и даже наблюдатель с молчаливого согласия Давыдовой отходил от котлована поближе к хате.
Чаще всех приносила воду Зара. Она любила это опасное занятие. В такие минуты она опять чувствовала себя легконогой горянкой, бегущей по крутой тропинке к заветному роднику.
Вскоре от Днестра долетели звуки стрельбы. Девушки переглянулись. Зина, козырьком приставив ладонь к глазам, смотрела вниз, откуда послышалась пальба, но, из-за рощицы и поросших зеленью косогоров ничего не увидела.
Давыдова схватила винтовку и бросилась тропинкой вниз. Не успела она далеко отбежать, как навстречу из-за кустов вынырнула стройная фигурка Зары. Девушка быстро поднималась вверх. Тяжелый кувшин красовался на ее левом плече, в правой руке она держала автомат. Столкнувшись с Давыдовой, Зара виновато сняла кувшин и поставила его на землю. Он был полный.
— Ну? — строго спросила Давыдова. — По тебе пальба?
— А кто его знает!.. — пожала плечами Зара. Ее карие глаза возбужденно блестели.
— За неосторожность наряд вне очереди!
— Есть наряд вне очереди, — ответила девушка и поплелась к домику, неся тяжелую посудину уже в руках перед собой.
Навстречу Заре вышла Рая Лубенская и забрала кувшин.
Тем временем стрельба под горой утихла. Но вот на горизонте прокатился гром. Высоко в небе, правее поста, прошелестел снаряд. Потом еще и еще… В ответ от реки так грохнуло, что по воде в кувшине, который Рая поставила на пол, побежали разводы. Девушки насторожились.
Прошло минут десять. Артиллерийская перестрелка так же неожиданно угасла, как и началась, и вокруг снова стало тихо.
Солдаты напряженно всматривались в горизонт на западе.
После недолгой тишины их натренированный слух уловил легкий шум. Будто ветер притронулся к гигантской басовой струне, протянутой над притихшими холмами.
Далеко-далеко, у самой земли, Зина заметила черную точку. Если прищурить глаза, кажется, что возле лица повис шмель, а если посмотреть в бинокль, можно узнать немецкий разведывательный самолет, который плывет вдоль линии фронта. Девушка крутнула ручку аппарата.
— Воздух! Ноль девять… «Хеншель — сто двадцать шесть», сто восемьдесят, двадцать..» Наблюдатель Чайка.
Война продолжалась…
2
С самого утра в душном воздухе повисло дрожащее марево, от которого далекая линия горизонта будто плыла на гулливой волне. Над холмами чуть веял теплый, словно сонный, ветерок.
Девушки изнывали от жары. Давыдова разрешила сбросить гимнастерки. Все, кроме Раи Лубенской, стоявшей на посту, спрятались в прохладной хате…