Чтение онлайн

Они вывезли в Германию сотни эшелонов с ценным имуществом, взорвали или сожгли большинство жилых зданий и промышленных предприятий, путевое хозяйство крупнейшего железнодорожного узла.

Все это торопливо сообщила нам, группе советских воинов, продрогшая девушка, только что совершившая беспримерный подвиг.

Фашисты пытаются угнать в рабство все оставшееся население Киева. Они вылавливают жителей, используя специально дрессированных собак. Киевляне всячески спасаются от облав: прячутся в канализационных и водосточных колодцах, замуровывают друг друга в подвалах домов.

Во время облав в Киеве было много случаев самоубийства. Профессор Лозинский, услышав, что в его квартиру входят жандармы, принял яд, а затем отравились его жена и дочь.

Гитлеровцы проводят массовые расстрелы людей, укрывающихся от угона. Но то, что творилось до начала сентября, когда фашистам пришлось оставить весь левый берег Днепра, было только началом ада. Теперь готовится окончательная кровавая расправа с мирным населением. День и ночь людей, среди которых много стариков и детей, сгоняют в Бабий Яр и зверски истребляют. Круглые сутки не перестают строчить пулеметы. Детей бросают в ямы живыми и тут же засыпают землей. А молодежь угоняют на каторгу в Германию. Только некоторым девушкам и парням удается уйти в леса, глухие деревни или спрятаться в подвалах: фашистское рабство всем ненавистно. Гитлеровцы и здесь прибегают к испытанному способу — обману. Вдруг сообщили, что открыт набор в медицинский институт. Некоторые поверили и попались на эту удочку. Когда «набор» был закончен, оккупанты при закрытых дверях объявили, что все студенты должны «добровольно» поехать в Германию.

Для тех, кого не успели расстрелять или вывезти в неволю, организовали биржу труда. Всем жителям города старше 14 лет было приказано явиться на эту биржу якобы для регистрации. Пришедших оцепили со всех сторон и, не дав попрощаться с родными, стали отправлять на каторжные работы.

Позже в наши руки попали многие документы, свидетельствующие о преднамеренном уничтожении советских людей в оккупированных гитлеровцами районах.

Немецкие захватчики, вступив на территорию Украины, прежде всего стали беспощадно грабить народное достояние и имущество мирных жителей.

Фашистский ставленник на Украине — рейхскомиссар Эрих Кох писал: «Речь идет прежде всего о том, чтобы поддержать и обеспечить для немецкого военного хозяйства и немецкого командования чрезвычайно большие источники сырья и пищевых продуктов этой

страны для того, чтобы Германия и Европа могли вести войну любой продолжительности».

Для проведения этих грабительских планов гитлеровцы пытались установить рабско-крепостнический режим на Украине.

В секретном циркуляре командующего германскими тыловыми войсками на Украине генерала авиации Китцингера от 18 июля 1942 года за № 1571/564/42 подчеркивалось: «Украинец был и останется для нас чуждым. Каждое простое, доверчивое проявление интереса к украинцам и их культурному существованию идет во вред и ослабляет те существенные черты, которым Германия обязана своей мощью и величием».

В Киеве орудовала шайка кровавых фашистских бандитов. Под их руководством, наряду с грабежами, разрушениями и систематическим истреблением населения Киева, проводилась политика онемечивания украинского народа. Украинская культура всячески подавлялась и уничтожалась, советские люди обрекались на голод и смерть. На стенах многочисленных магазинов, ресторанов появлялись вывески: «Только для немцев». Украинский оперный театр имени Шевченко, стадионы и другие общественные учреждения были объявлены доступными только для немцев. Приказом за № 184 от 6 августа 1942 года комендант города генерал-майор Ремер запретил немцам приглашать «туземцев» (украинцев) на стадионы и в рестораны…

Фашистские оккупанты в городе разграбили и вывезли в Германию оборудование промышленных предприятий, а здания взорвали и сожгли. Гитлеровцы разрушили машиностроительные и металлообрабатывающие заводы «Большевик», «Красный экскаватор», которые снабжали промышленность, транспорт и сельское хозяйство машинами, инвентарем и запасными частями. Они сожгли и разрушили все путевое хозяйство крупнейшего железнодорожного узла Киев — Дарница, все станционные здания, депо на станции Киев-1, паровозоремонтный завод и другие строения. Взорвали железнодорожные мосты через Днепр и железнодорожные виадуки в городе. Сожгли построенные за годы Советской власти крупные фабрики: текстильные, прядильно-трикотажную, швейную имени Горького, четвертую, восьмую обувные и другие.

Фашисты взорвали, сожгли и разрушили электростанции и электросеть, трамвайный и троллейбусный парки, водопровод и канализацию, а также хлебозаводы и другие предприятия, лишив население крупнейшего города страны воды, хлеба, отопления, освещения и средств передвижения.

Для устрашения населения вывешивались объявления коменданта города Киева: «В качестве репрессий за акт саботажа сегодня расстреляно 100 жителей Киева». Или: «В Киеве участились случаи поджогов и саботажа. Поэтому сегодня расстреляны 300 жителей Киева. За каждый новый случай поджога или саботажа будет расстреляно значительно большее количество жителей».

Но ни виселицы, ни расстрелы не смогли сломить воли киевлян к сопротивлению.

Долгое время Марийке Остафийчук с подругой удавалось укрываться от фашистов. Наконец девушки решились бежать. Не только для того, чтобы самим спастись, но и рассказать о зверствах оккупантов, позвать на помощь советских бойцов. Несмотря на осеннюю стужу, они пустились через Днепр вплавь. Подруга, однако, не доплыла. Она утонула…

Впервые за всю войну я слушал, что мне рассказывают, и не записывал. Не корреспондентом, не литератором, а воином, беспощадным мстителем хотелось теперь попасть на правый берег Днепра.

Вернулся я к комбату, когда уже были готовы средства переправы и он давал последние инструкции бойцам. Я молча встал в строй. И как раз в это время Пишулин скомандовал:

— Кто не умеет плавать, два шага вперед.

Но я не двинулся с места, хотя плавать не умел совершенно.

— Неумеющие плавать останутся здесь, — сказал Пишулин, — потому что, в случае если лодку фашисты затопят, нам придется спасать оружие, добираться вплавь.

Я не думал о себе и продолжал стоять в строю, чтобы не остаться на левом берегу.

Теперь, кажется, все готово. Командир батальона уточняет задание, проверяет готовность каждого солдата к немедленным действиям, предупреждает о трудностях и опасностях, которые могут встретиться на пути, дает советы, как надо действовать в тех или иных обстоятельствах.

И вот отважная четверка спустилась к самому берегу. В лодке их ждал высокий, белобрысый парень с красной лентой на фуражке — местный партизан. В дождливую ночь трудно было рассмотреть его лицо. Да и имело ли это какое-либо значение? Никто не поинтересовался и его именем. Раз сам вызвался, значит, парень смелый, пути-дороги знает.