Чтение онлайн

Следующим вагоном был плацкарт, в нем мы, если и притормозили немного, то только для того, чтобы обогнуть чьи-то ноги. Потом мы пробежали еще один купейный, и остановились в третьем по счету вагоне. В последнем купе от начала дверь была открыта и оттуда мы услышали возмущенный мужской голос:

— Что вы себе позволяете? Я — артист, еду спокойно, у нас ответственные съемки завтра. А вы мне предлагаете среди ночи куда-то еще переходить. Вот знаете, а никуда я не уйду! Хотите, вытаскивайте меня!

В ответ послышалось какое-то бормотание, но артист, похоже, разошелся:

— Наплевать мне, что другие пассажиры перешли! Слышите? На-пле-вать! Всё, идите, не мешайте мне отдыхать!

Из купе вышел какой-то пожилой мужчина в железнодорожной форме, небось, начальника поезда отправили воевать за места. А за ним вылетел тот самый мужчина, который ругался. Гля, знакомое лицо! Да этот мужик в «Подкидыше» играл вроде. Ну да, вот так анфас — точно Муля. Как же его фамилия?

— Товарищ Репнин, — влез лейтенант.

Артист повернулся к нам и застыл с открытым ртом.

— Сейчас, одну секунду, — пробормотал он, — я освобожу купе, конечно, какие вопросы…

— Послушайте, что вы делаете? — Яков протиснулся вперед и отодвинул провожатого в сторону. — Зачем вы выгоняете этого человека? — он повернулся в стоящему в двери артисту и спросил у него: — Как вас зовут?

— Пётр… Петрович…

— Послушайте, нам ехать всего ничего, не надо никуда переходить, — он задвинул Репнина назад в купе. — Посидите с нами, хорошо?

— Хорошо, — актер быстро успокоился, предложил нам выпить чаю. Оказывается, у него с собой была пачка грузинского. Осталось только добыть у проводника кипяток — и мы мирно начали чаевничать. Попутно Репнин нам жаловался на две вещи, которые отравляли его жизнь. Во-первых, на усики как у Гитлера. Их он из принципе отказывался сбривать. Во-вторых, знаменитая фраза «Не нервируй меня, Муля». Ее повторяла каждая поклонница актера. И это нервировало Репнина больше чем гитлеровские усики.

— А я вас знаю!

Мы понимающе переглянулись с Яковым.

— Вы сын Сталина! — актер возбудился. — Я видел вас на приеме в Кремле. Товарищ Джугашвили! Совершенно невозможно больше ютится с семьей в коммунальной квартире. Вы не могли бы замолвить словечко…

Дальше Репнин начал жаловаться на свои жилищные условия и наконец, понял, как ему удалось так удачно попасть в образ подкаблучника в Подкидыше.

Мне этот сеанс выпрашивания благ немного надоел. Я дождался, когда Яков выйдет из купе, и прошипел артисту:

— Ты что творишь? С личными просьбами нельзя! Эти, — я кивнул в сторону прохода, где бдили сопровождающие, — сразу доложат. Сиди спокойно, и так, кому надо, узнают о твоих трудностях!

— Граждане пассажиры, вещички собираем, постельное сдаем! — по вагону пошла проводница, повторяя такие сладкие для моего уха слова. Ведь это значит, что подъезжаем к конечной! Скоро Москва! Я уже не слушая Репнина, который после моего окорота начал травить актерские байки, а как приклеенный, сидел у окна, рассматривая проплывающие мимо дома, склады какие-то, полустанки. Вроде обычный железнодорожный пейзаж, а ведь каждый сарайчик, оставшийся позади, приближал нас к цели нашего путешествия. Жаль, на столбах нет табличек «Осталось сколько-то».

Но наконец-то начались всякие железнодорожные сооружения, показался перрон, поезд начал замедляться и остановился.

Репнина выпустили, а мы так и остались сидеть в купе, будто собирались ехать куда-то еще. Понятное дело, Якова в метро не повезут, но ждать сил не было. Я подошел к лейтенанту, руководившему сопровождением.

— Послушайте, может, я тоже пойду? Я вам зачем?

— Не положено, — совершенно механическим голосом произнес энкавэдэшник. — Сейчас машина приедет.

Ба, да ты парень, из последних сил держишься! Губы белые, подбородок слегка трясется, зрачки не видны почти. Наверное, выхватили в Коломне первого, кого нашли, и послали проследить, чтобы ничего не случилось. Он, небось, даже в самых завиральных мечтах не мог представить, КОГО ему поручат охранять. Из-за этого последнее купе заняли под нас, а сами всю дорогу бдили в коридоре и никого не пускали в туалет. Впрочем, попытка только одна и была, какая-то женщина пыталась прорваться, не заметив спросонку краповые околыши.

Всё кончается, даже плохое. Выглянув куда-то, лейтенант скомандовал:

— На выход, товарищи!

Что примечательно, за всю дорогу ни Якова, ни меня, он никак не называл. Только безликое «пройдите» да «не положено». Мы потянулись в тамбур. Вместо проводника нас провожал сам начальник поезда, при нас протерший поручень бархоткой. Он пожелал счастливого пути таким сладким голосом, что я сразу потужил о его отсутствии, когда мы пили чай. Никакой сахарин не понадобился бы.

Прямо у вагона стоял «Паккард». Такой, знаете, только раз глянешь, и понятно, что на нем ездят исключительно ребята с самых верхов. Несмотря на валящий снег, машина была вылизана сверху донизу — будто ее перед нашим выходом почистили, а еще чем-то покрыта, что придавало кузову ровный и спокойный блеск. Шофер сидел без движения и смотрел прямо перед собой. Уверен, что выглядит он так, будто только из парикмахерской вышел. Но за стеклом не видно.

Ага, и у меня нервы не на месте. Я как мандражировать начинаю, всегда мысли про всякую ерунду в голову лезут. Яков немного задержался, и мне ничего не оставалось, как остановиться у вагона, отступив в сторону, чтобы никому не мешать.

Как только мой спутник встал на ступеньку, всё пришло в движение. Неизвестно откуда появившийся майор оттеснил лейтенанта в сторону, и четко обратился к нам:

— Товарищ старший лейтенант, и вы, товарищ полковник, прошу в машину.

Я даже не рыпнулся. С таким спорить, всё равно что доказывать что-то мчащемуся на тебя трамваю. Прошел за Яковом и сел рядом с ним на заднее сиденье. Водитель и вправду соответствовал моим ожиданиям: подстрижен ровно и от него исходил не очень сильный, но достаточно разборчивый запах «Тройного». На переднее сиденье взгромоздился тот же майор. Видать, коломенских отправили восвояси.

«Паккард» тут же тронулся, даже дверцу энкавэдешник на ходу закрывал. А в начале платформы перед нами вырулил точно такой же автомобиль, просто близнец нашего. Второй пристроился сзади. Ого, по высшему разряду встречают! Как бы с такой высокой горы… Всё, не надо раньше времени в панику бросаться. Будет что будет. Мне не привыкать.

Я сначала думал, что в Кремль поедем, но нет, с Комсомольской площади повернули направо, по Садовому доехали до Арбата, а оттуда снова направо, на неизвестную мне улицу. Я пока москвич так себе, название не знаю. По дороге пару раз объехали зенитки, стоящие прямо на проезжей части, возле каких-то баррикад. Ну, и рядом месят снег бойцы. Яков сидит спокойный, наверное, знает, куда мы едем. А я всё выглядывал в окошко, будто пытался дорогу запомнить.