Чтение онлайн

– Да, недостатка генералов в России никогда не ощущалось, – философски заметил Розум.

– Баронесса, а можно будет сделать дубликаты каратаевских фотографий?

– Конечно, я закажу, а вы мне оставьте ваш адрес, и я вам их вышлю.

– Спасибо вам огромное, мы все оплатим, – заверила Лена.

– Да не за что. А, собственно, какова цель вашего приезда, не фотографии же?

– Видите ли, Сабина, дело в том, что летом 1918 года Архип Каратаев передал в Швецию семейные вещи через одного из своих хороших друзей. Мы знаем только, что его звали Станислав. Этот Станислав приходился родственником шведскому посланнику генералу Брандстрему.

– Да-да. Брандстремы – наши шведские родственники, – подтвердила баронесса.

– Архип оставил письмо, – продолжила Лена, – в котором он сообщает, что передал в Швецию какие-то вещи бригадира. Вот мы их, собственно, и ищем.

– Ну, в общем-то фон Гогенау действительно передавал в Швецию ценности и бумаги через посланника. Свои и, вполне возможно, чужие, но только мой отец Станислав этого сделать никак не мог.

– Почему? – в один голос воскликнули Лена с Розумом.

– Потому что он получил тяжелое отравление газами на фронте и с осени 1916 года находился в Швейцарии на излечении. И ни разу в Россию, тем более в восемнадцатом году, не возвращался. У него были поражены легкие. Практически остался инвалидом. Он лечился в Швейцарии с 1916-го по 1920 год. Там в то время были лучшие пульмонологи в мире. Они его поставили на ноги.

Лена и Розум переглянулись.

– А вы никакого другого Станислава не знаете в вашей семье или среди друзей?

– Нет, сожалею, но никого припомнить не могу.

– Архип в письме называет его «наш милый Стасик».

– Ну, это точно не мой отец. Они, конечно, были в хороших отношениях, но «наш милый Стасик» – это уж слишком. Так он называть его не мог.

– Ты знаешь, Лешка, – призналась Лена Розуму в самолете на обратном пути в Москву, – что-то я уже устала от этих каратаевских тайн. Чувствую себя, будто меня всю выжали.

– Ничего, у тебя болезненная реакция на неудачи. Это естественно.

– Нет, Розум, больше тебе в эти исторические поиски меня втянуть не удастся. Я этим высшим светом сыта по горло, – продолжала сердиться Лена.

Розум погладил ее по голове и поцеловал в розовое ушко, аппетитно торчащее из густых каштановых волос.

Москва, осень, 2005 г.

В Москве их ждал сюрприз. Позвонила Эмилия и сообщила, что прилетает в конце сентября. Спросила, можно ли ей у них остановиться вместе с Аркадием. Жить в московских гостиницах она панически боялась.

– Это что же, она медовый месяц у нас решила справить? – недоуменно посмотрела Лена на Розума.

– Да ладно тебе. Ну боится человек. Ты бы тоже боялась на ее месте.

– Что-то ты ее слишком рьяно защищаешь, Розум.

– Ну, не ревнуй, Ленка. Я же сухопутный офицер, а Аркадий морской. Моряки в дамских делах всегда верх у пехоты берут.

В пятницу утром Аркадий Половцев позвонил с вокзала.

– Доброе утро, Лена, – извиняющимся голосом поздоровался кавторанг. – Лена, я буду ужасно себя чувствовать, если я как-то вас стесню. Вы уж меня пожалейте, скажите правду. Я знаю, что Эмилии с ее напором отказать невозможно. Она не очень представляет себе наши реалии. Вбила себе в голову, что мы будем жить только у Розума. Прямо молится на него и хочет жить только под его личной охраной.

– Ну, вообще-то Алексей ее родственник, и она вправе надеяться на его помощь и защиту. Что же касается наших реалий, капитан, то они вполне позволяют нам принять вас у себя. Тем более что мы сейчас в основном на даче живем.

– Ну вот, я так и знал, – продолжал комплексовать Половцев. – Это мы вас выселили.

– Послушайте, капитан, я сейчас на вас рассержусь. А вам разъяренную родственницу иметь ни к чему. С вас одной Эмилии за глаза хватит.

– Да уж, Эмилии хватит, это точно.

– Ну вот, так что приезжайте немедленно. Мы из-за вас сегодня в Москве остались ночевать, а вы капризничаете. Давайте быстрей, а то мы без вас обедать не садимся.

За столом Розум достал запотевшую бутылку «Русского стандарта», и после нескольких рюмок гость начал оттаивать, хотя и продолжал извиняться за беспокойство.

Розум подшучивал над стеснительным капитаном.

– Ты мне скажи лучше, Аркадий, как ты баронессу заарканил? Там же в Крыму столько баб на пляже, глаза разбегаются, а ты – раз и безошибочно, с первой попытки склеил баронессу.

– Да ладно вам, – отбивался кавторанг, – тоже мне, нашли донжуана. Да я если бы знал, что она баронесса, я б и близко к ней не подошел. А тут продавщица, я и решил познакомиться.

– Ну а с продавщицами ты запросто, – засмеялся Розум. – По всем правилам военно-морского искусства. Атакой с ходу. Молодец, капитан.

– Ну что ты, Лешка, пристал к человеку? Аркадий, вы ешьте, не обращайте на него внимания.

– Нет, Лена, ну мне же действительно интересно, как он в продавщице баронессу распознал.

– Это не я, а Пашка, мой племянник. Мы с ним на пляже были, а на обратном пути решили кофе попить. Ну, он мне, пока мы в очереди стояли, все уши прожужжал. Смотри, какая продавщица вежливая, прямо актриса из сериала.

– Ну и ты, конечно, шанса не упустил.

– Выходит, не упустил, – сдался Половцев.

– Слушай, Аркадий, так вы же и виделись с ней всего-то один день? – продолжал наседать Розум.

– Ну да, больше увидеться не довелось. Только по телефону разговариваем каждый вечер. Она меня к себе все время зовет. А мне нельзя, я подписку давал. Вот и маемся. Решили хоть в Москве встретиться. В Крым ехать она отказалась наотрез.

– Ну, здесь я как раз с ней вполне солидарна, – поддержала родственницу Елена. – Я бы на ее месте после всего этого кошмара и шагу не сделала восточней немецкой границы. Еще удивляюсь, как она на Москву решилась. Любит она вас, Аркадий.

– Прямо не знаю, – вздохнул Половцев, – что теперь будет.

Назавтра утром они втроем поехали в Шереметьево встречать Эмилию.

Баронесса появилась в коротком темно-вишневом платье, плотно облегающем ее безупречную фигуру. За кажущейся простотой покроя Лена безошибочно угадала один из ведущих домов моды. Лена смотрела на гостью, удивленная переменой, которая явно произошла с баронессой. С лица баронессы исчезла недовольная гримаса, глаза сверкали, и вся она помолодела лет на двадцать.