Чтение онлайн

— Как поздно! — сказал он с улыбкой, посмотрев на водонепроницаемые часы «Ролекс» на руке — с ними он не расставался даже в постели. — Ты знаешь, который час? Два часа двадцать семь минут.

В первый раз с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать лет и я получил ключи от дома, эта сакраментальная фраза не вызвала у меня раздражения.

— Я гулял, — сказал я спокойно.

— С этим твоим другом из Милана?

— Да.

— Чем он занимается? Он еще учится?

— Какое там учится. Ему уже двадцать шесть лет. Он работает… Он химик на одном из предприятий промышленной зоны, они там делают искусственный каучук, это фабрика Монтекатини.

— Смотри-ка. А я думал, что он еще учится. А почему ты его никогда не пригласишь к нам поужинать?

— Ну… Я думал, что не стоит заставлять маму делать больше того, что ей и так приходится.

— И не думай об этом. Это ведь такой пустяк! Лишняя тарелка супа у нас всегда найдется. Пригласи его как-нибудь! А… где вы ужинали? У «Джованни»?

— Да.

— Расскажи мне, чем там кормят.

Я с готовностью подчинился, не переставая удивляться своей уступчивости, сел и стал перечислять разные блюда: и те, которые ел я, и те, что выбрал Малнате.

— Хорошо, — сказал отец, очень довольный. — А потом, — продолжил он после паузы, — куда же вы пошли после ужина? Я думаю, — тут он поднял руку, как будто хотел избавить меня от необходимости говорить неправду, — я думаю, что вы пошли к женщинам.

Я никогда не был с ним откровенен по этой части. Жестокий стыд, иррациональная потребность в свободе и независимости заставляли меня всегда останавливать малейшее его желание поговорить со мной на эти темы. Но только не в ту ночь. Я смотрел на него, такого белого, хрупкого, старого, и чувствовал, почти физически ощущал, как старый клубок детских обид, который всегда разделял нас, разматывался как по мановению волшебной палочки, лишался всякого смысла и основания.

— Конечно, — согласился я. — Ты угадал.

— Вы, наверное, пошли в бордель, могу себе представить.

— Да.

— Прекрасно, — одобрил он. — В вашем возрасте, в особенности в твоем, это самое здоровое решение проблем со всех точек зрения, включая здоровье. Но скажи-ка, а деньги? Тебе хватает того, что дает тебе мама на карманные расходы по субботам? Если тебе нужны деньги, скажи мне, в пределах возможного я всегда тебе помогу.

— Спасибо.

— Где же вы были? У Марии Лударньяни? Она и в мое время уже вела свое дело.

— Нет, в одном месте на улице Вольте.

— Я только об одном тебя прошу, — продолжал он, переходя на язык врача, язык своей юности, потому что после смерти дедушки он оставил практику и занялся имением Мази Торелло и двумя заводиками, которые были у нас на улице Виньяальята, — я только об одном тебя прошу, никогда не пренебрегай необходимыми профилактическими мерами. Это не очень удобно, я знаю, многие предпочитают обходиться без них. Но можно запросто подхватить гонорею или, как обычно говорят, триппер, а то и что-нибудь похуже. Если вдруг утром, когда ты проснешься, ты заметишь что-нибудь, если почувствуешь себя как-нибудь не так, сразу иди в ванную и покажи мне. Если что, я скажу, что делать.

— Я понял. Не беспокойся.

Я чувствовал, что он ищет слова, чтобы спросить меня о другом. Я получил диплом, но что я думаю делать дальше, какие у меня планы на будущее, хотел он спросить у меня. Но он заговорил о политике. До моего прихода, сказал он, между часом и двумя, ему удалось послушать разные станции: Монтеченери, Париж, Лондон и Беромюнстер. Он теперь может с уверенностью сказать, что международное положение стремительно ухудшается. Да, да, к сожалению, речь идет о настоящем черном заговоре. Англо-французские дипломатические миссии в Москве готовятся к отъезду (ничего не добившись, конечно!). Неужели они так и уедут из Москвы? Этого следовало опасаться, а потом можно будет положиться только на Господа Бога.

— А что ты думаешь! — воскликнул он. — Сталин вовсе не тот человек, которого остановят моральные соображения. Если ему будет выгодно, он, ни минуты не колеблясь, заключит договор с Гитлером.

— Соглашение между Германией и СССР? — Я слабо улыбнулся. — Не думаю, по-моему, это невозможно.

— Поживем — увидим, — ответил он, тоже улыбаясь. — Твои бы слова, да Богу в уши!

В этот момент из смежной комнаты раздался неясный звук. Проснулась мама.

— Что ты сказал, Гиго? — спросила она. — Что, Гитлер умер?

— Если бы! — вздохнул отец. — Спи, спи, ангел мой, не волнуйся!

— Который час?

— Почти три.

— Скажи своему сыну, чтобы ложился спать!

Мама пробормотала еще что-то невнятное и замолчала.

Папа пристально посмотрел мне в глаза. Потом, понизив голос, спросил почти шепотом:

— Прости, что говорю с тобой о таких вещах, но, может быть, ты поймешь… мы с мамой еще в прошлом году заметили, что ты влюблен в… Миколь Финци-Контини. Это правда? Да?

— Да.

— Ну и какие у вас теперь отношения? Все не ладится?

— Хуже и быть не может, — угрюмо ответил я и вдруг неожиданно ясно понял, что говорю чистую правду, что действительно в наших отношениях хуже и быть не могло и что, какие бы слова ни говорил Малнате, мне никогда не удастся подняться из пропасти, в которую я упал несколько месяцев тому назад.

Отец тяжело вздохнул:

— Я понимаю, это очень тяжело… Но в конце концов лучше, что все так.

Я стоял, опустив голову, не говоря ни слова.

— Конечно, лучше, — продолжал он немного погромче. Ну что бы ты стал делать? Сделал бы ей предложение?

Миколь, в тот вечер в ее комнате, задала мне тот же самый вопрос. Она спросила: «А на что ты рассчитывал? Что мы объявим о помолвке?» Я задохнулся. Мне нечего было ответить ей тогда и нечего было ответить сейчас отцу.

— А почему бы и нет? — все же сказал я и посмотрел на него.

Он покачал головой:

— Ты думаешь, что я тебя не понимаю? Мне тоже очень нравится эта девушка. Она мне всегда нравилась, еще когда она была совсем маленькой… и спускалась в синагоге за благословением к своему отцу. Изящная, красивая (даже слишком, к сожалению), умная, живая… Но же-нить-ся! — последнее слово он произнес почти по слогам, глядя на меня большими глазами. — Сделать предложение, потом жениться… Но давай оставим в стороне всю эту романтику, лунный свет и прочее, ведь чтобы жениться, надо иметь профессию, работу, вот и скажи мне… Я полагаю, что ты не рассчитываешь в будущей семейной жизни ни на мою помощь (я все равно не смогу помогать тебе, я имею в виду содержать тебя и твою семью), ни тем более на помощь ее семьи. Конечно, я совершенно уверен, что за этой девушкой дадут прекрасное приданое. Но я не думаю, что ты…