Чтение онлайн

О Поммере можно сказать только хорошее. На школьных испытаниях именно ученики Яагусилла показали хорошее знание русского языка; даже шипящие звуки, которыми обычно так трудно овладеть эстонским детям, преподаны очень хорошо, они усвоили их. Все происходит точно так, как предусмотрено сверху.

Следующий пункт совсем необычный. «В час тяжелых испытаний для нашей общины…» Волостной старшина бросает быстрый взгляд на заснеженные стены школы, которые стоят в зимнем спокойствии будто местный Иерихон, и ощущает укол в сердце: когда придет весна, снова навалятся хлопоты о школьном доме…

Кроме того — Поммер устраивает в школьном доме по вечерам в субботу молитвенные чтения.

— Как ты считаешь, Юхан?

Писарь ничего не слышал о молитвенных чтениях, но это ли важно? Так говорится в бумаге, которую подтвердят своими подписями благодарные родители учеников, и это важнее всего.

Крепкие устои веры у учителя может засвидетельствовать своей подписью и приходский пастор.

Надо бы, чтобы засвидетельствовал, думает Патсманн. Поди знай…

Ну-с, этого достаточно.

А козырь — закрытие трактира. Естественно, это заслуга учителя. Именно благодаря его неустанным бдениям был созван волостной сход; хотя он, Поммер, и не член схода выборных, влиял он на ход дела со стороны, как подлинный светоч и просветитель народный. Это стоило бы принять во внимание.

Школьный наставник Яан Поммер человек целиком и полностью преданный государству, он не пьет ни капли, а его школьная деятельность стоит на высокой христианской опоре.

Волость просит и — так далее. Все родители учеников стоят за него стеной.

Очень складное и сердечное прошение, совершенно иное, чем те, что написаны в прошлом году.

Потому как Патсманн приехал из чужой волости и не ходил в Яагусилла в школу Поммера. Ни он сам, ни его сын ни разу не получали взбучку от учителя, — а это что-то да значит.

— Как ты думаешь, Юхан, что мы сможем еще сделать?

Писарь сделает все, что в его силах, чтобы сгладить все свинства Краавмейстера, только его берет сомнение, поможет ли одно это прошение, если два других, до него, так много напортили. Чересчур уж тяжкие обстоятельства были приведены в них. А кому не ведомо, что в наше время самые действенные обвинения — это обвинения в равнодушии к вере и в небрежении к империи.

Якоб Патсманн вздыхает. Много маяты и терпения требует должность волостного старшины. Все не так просто, как думают иные. А сколько это отнимает времени! За эти сорок рублей, что положены ему, дома он переделал бы гораздо больше работы. Большая честь и много суеты. Кроме того, он еще и волостной полицейский начальник. Только что, в прошлую пятницу, ходили они с Юханом Кууритсом дознаваться…

На помещичьей ферме взломаны ворота риги и унесено несколько пудов обмолоченной ржи. Надсмотрщик Грюнберг видел, что у одного из леэвиских мужиков, у Антса Раудсеппа, точно такие же сани, как и те, что оставили следы. Пусть-де придет волостной полицейский и разберется, что и как!

Если еще и помощник волостного старшины такой же преданный делу человек, как Юхан Кууритс, то просто беда и раздор! Когда они добирались до Леэви, Юхан задремал в санях и отморозил палец на ноге. Тоже называется волостная полиция!

Мало ли что видел надсмотрщик! Ездили попусту, следы не совпали, и Якоб заподозрил самого надсмотрщика. Но это не его дело, на то есть волостной суд. Распутывайте сами!

Патсманн зевает.

— Как ты думаешь, Юхан, кого в будущем году выберут волостным старшиной напостоянно?

Писарь переводит прошение на русский язык. В его руках эта работа идет куда успешнее, чем у покойного Хендрика. И что тут удивляться, ведь не надо ломать голову над тем, как перевести «Птица кроткая, ворона». Йохан Хырак знает языки, и его выпуклый лоб блестит. Из таких, как он, людей вырастают революционеры, если они, конечно, не женятся на дочери какого-нибудь крупного хуторянина.

На следующем сходе выборных, когда уже назначены деньги на вспомоществование волостным нищим, волостной старшина говорит:

— А теперь прошение в защиту Поммера… Я надеюсь, что все вы подпишетесь как один.

Сход выборных замирает. Все, кроме Кообакене, хорошо помнят историю с теми, старыми, прошениями. Все они сидели на господской половине в трактире, с пивом и водкой перед носом, а потом подбрасывали в воздух Краавмейстера, так что голова его даже хлопнулась о балку.

— В защиту Поммера? — резко, воинственно спрашивает старый скотник. — Как же так? Дела его сами себя защищают. Свет разума не нуждается ни в какой защите…

— Именно свет всегда и приходится защищать больше всего, — вставляет писарь, сидящий за книгой с протоколами.

Кообакене на мгновенье в замешательстве.

— Скажем, свет лампы или фонаря, оно конечно; у них слабое пламя, самое легкое дуновенье может их затушить… Но духовному свету ветер нипочем, совсем другое дело…

— Из Юрьева пришло письмо от инспектора народных школ, где настойчиво советуют с юрьева дня отказать в месте учителя Яану Поммеру и устроить выборы нового школьного наставника, — объясняет положение Патсманн. — Но скажите, чем плох Поммер, что мы должны искать другого?

— Как инспектор вообще пришел к тому, что от Поммера надо избавиться? Опять, видно, кто-то наврал. — Кообакене слышал вполуха, что на учителя настрочили письмо, но он эти сплетни счел за выдумки всяких бабок: кто же осмелится поднимать руку на свет духовный!

— Из нашей волости послана жалоба… — тихо, как бы между прочим, говорит Патсманн.

— Если из нашей волости, то ты, сонная тетеря, виноват в этом, — кричит Кообакене, повернувшись в Сторону Кууритса, что сидит в углу комнаты, за спиной волостных мужей, и клюет носом.