Чтение онлайн

Герберт захлопнул за собой дверь, и Буш остался снаружи. Теперь он мог лишь подглядывать за происходившим через окно - изгнанный, беспомощный и потерянный.

Эми не пошевелилась. Ее мертвый ребенок лежал тут же - он так и не успел полностью появиться на свет. Герберт всплеснул руками и бросился на пол подле нее.

–  Нет!
– вскрикнул Буш, но только он сам и мог себя услышать. Он отстранился от окна и прислонился гудевшей головой к полуосязаемой стене. Нет, не могла она умереть! Ведь никто не сдается смерти легко. Умирают от голода, от злокачественной опухоли, с помощью падающего на голову кирпича… да мало ли как. Да, умереть все-таки несложно. Но она – она не была рождена для такого ужасного конца! Мечты ее юности… замужество… да что там - всего лишь несколько недель назад она казалась, несмотря ни на что, счастливой… Но теперь все потеряло смысл.

Буш в ужасе отпрянул: лицо Герберта появилось в окошке, и тяжелый взгляд пронизывал Буша насквозь. Лицо это, за минуту перед тем пунцовое, вмиг стало пепельно-серым; казалось, что изменилась и сама его форма. И Буш понял, что Герберт не видел и не мог видеть его. Он не видел вообще ничего, кроме разброда и хаоса в собственной жизни. Рука его потянулась к полке над умывальником, и скоро кулак его сжимал большую обоюдоострую бритву.

–  Герберт, стой!
– Буш в бессильном отчаянии барабанил по стеклу - все напрасно. Но он, забыв об этом, все равно кричал, размахивал руками… Герберт на его глазах перерезал себе горло, полоснув бритвой от левого уха почти до правого.

В следующую секунду он появился в дверях, все еще сжимая в руке лезвие. Кровь ручьем лилась по его рубашке. Он сделал три шага в сад и повалился в грядки с буйной растительностью, прямо посредине призрачной палатки.

Буш, схватившись за голову в немом ужасе, бросился прочь.

Вероятно, трагедия семьи Бушей была исторической необходимостью. Все жители поселка пожертвовали, что смогли, для сирот, весь поселок собрался на маленьком кладбище за церковью. Даже владелец шахты прислал своего представителя присутствовать на похоронах: видимо, Герберт был в шахте на хорошем счету. Тут же представителя окружила группка мужчин, и после долгого перерыва возобновились переговоры. Ужасное событие хорошенько встряхнуло всех, люди сбросили с себя полусонное оцепенение. Они жаждали деятельности - и вскоре соглашение было достигнуто.

Эми и Герберт Буш были погребены, а уже через три дня потоки рабочих в спецовках спешили с холма, спускались в недра земли и извлекали оттуда спрессованные древние деревья, что в незапамятные времена шелестели кронами на поверхности.

Буш все еще оставался во Всхолмье, наблюдая, как Джоан пробует себя в роли продавщицы. Фирма, перекупившая бакалейную лавку, поставила над ней нового начальника - безупречно выбритого, вечно улыбающегося молодого человека; он приезжал каждое утро на велосипеде из соседней деревни. За младшими детьми присматривала соседка. Бабушка большую часть солнечных дней проводила теперь на крыльце в кресле-качалке, как все соседские старушки.

А Буш сосредоточил все свое внимание на Джоан. Уже через год возраст позволил бы ей выйти замуж за парня, который продолжал ухаживать за ней и на днях впервые спустился в шахту. Буш ясно видел, что девушка и думать забыла о родителях. Интересно, задумалась ли она хоть раз о том, что отец ее покончил с собой не от горя, но под давлением тяжкой вины?

Так или иначе, но эта история обрела свое логическое завершение. Теперь пора было разобраться в себе самом, и Буш не без удивления обнаружил, что его «я», полуразрушенное смертью матери и военной муштрой, полностью возродилось вновь. Но появилось и что-то новое - силы и стремление делать добро; он вволю навидался здесь зла, чтобы без труда потом отделять его от добра.

Буш был теперь твердо уверен: его предназначение - всеми способами пытаться ниспровергнуть Режим Действия; потому что, как бы ни хороши были его благие намерения, без практического применения они - ничто.

Буш сделал такой вывод, и в нем крепла решимость; ему казалось теперь, что это - истина, облеченная в словесную форму, истина, что приоткрылась ему во Всхолмье. Она отождествлялась и с древним библейским изречением: «Узнают вас по плодам вашим» (его в шутку любил повторять преподаватель живописи, включая в новый учебный натюрморт груши и яблоки).

Душа его вырвалась из тесной грязной хижины и парила теперь в неописуемой красоты и размеров хрустальном дворце. Здесь Буш впервые почувствовал, что и в нем заключена микроскопическая частица Всевышнего.

Драма во Всхолмье дала Бушу возможность найти себя. Он прошел через собственные сорок дней пустыни. Заново открыв в себе преображенную душу, он несколько дней провел в молитве; но молитвы эти в видоизмененной форме возвращались назад к нему. Значит, именно в себе предстояло ему раскрыть божественность, раскрыть для самого себя - и для остальных.

В тот нескончаемо долгий день в другом саду, когда мать доказала ему свою враждебность, Буш впервые осознал, что в моральной ткани Вселенной зияет огромная прореха. Теперь же он почувствовал в себе способность починить ткань, наложив заплату.

Буш часами вслушивался в себя. Ему было такое видение: сам он - в вакууме, в несозданной пустоте, а зачатки мира лежали у кончиков его пальцев. И он, только он должен придать ему форму. Это совершеннейшее произведение искусства, предмет его заслуженной гордости. Теперь Буш смог бы убедить мать в том, что он - творец, он способен им быть. По крайней мере он стоял куда выше ее примитивных методов поощрения и наказания.

Буш готов был снова пуститься в Странствие. Но кое-что он все еще для себя не выяснил; например, оставаться ли ему и дальше в тысяча девятьсот тридцатом - не во Всхолмье, а в Лондоне, скажем. Откуда ни возьмись явилась формула: все дороги ведут в Рим, а тропы Странников так или иначе сходятся в Букингемском дворце. Говаривали, что Странников влекла роскошь, многолюдные балы, чопорные рауты - в общем, сам дух снобизма. Но к тридцатым годам двадцатого века, насколько было известно Бушу, дворец совсем опустел и поскучнел.

Однако что-то подсказывало ему, что его цель - жертва - обитала именно там, но глубже во времени, в эпохе более доступной. Буш решил, что надо наметить точную дату.

В последние дни пребывания Буша во Всхолмье случилось нечто, поставившее последнюю точку в уже завершенной, как казалось, истории. Новый директор бакалейной лавки, который не пробыл в этом качестве и десяти дней, постучал одним погожим вечером в дверь жилой части дома и сделал Джоан предложение. Это Буш заключил по ее скромно потупленному взору, смущенной улыбке и по тому, как он взял ее за руку - официально и нежно в одно и то же время. Наутро сей кавалер прикатил велосипедом на работу как обычно и вручил Джоан кольцо, достав его из потайного кармана своего чистенького аккуратного жилета. Когда он надел кольцо ей на палец, ее печальные, с поволокой, глаза улыбнулись, а рука обвилась вокруг его шеи.