Чтение онлайн

— Эсперанса?.. Тогда пошли.

Себастьян выбрал четыре сорта: карминную «Дамасскую» и белую, кремовую и алую «Галлику». Хозяин быстро пересчитал устилающие дно корзины камешки, затем деньги и кивнул:

— Хватает. Сейчас распоряжусь.

К розарию подъехали две телеги, и крепкие, загорелые от постоянного труда под солнцем работники начали рубить лопатами отводки, и за каких-нибудь четыре часа наполнили обе телеги с верхом. А тем же вечером Себастьян с помощью возчика и конюха Фернандо выгрузил укрытый мокрой мешковиной драгоценный груз в господском саду и впервые серьезно задумался о главном. Потому что теперь ему уже вовсе не нравился звездообразный рисунок клумбы.

Да, сеньора Долорес определенно была центром всего дома, а теперь и сада, и расходящиеся лучи это ее центральное положение неплохо отражали. Но сегодня обычный пятиконечный рисунок уже казался ему слишком простым и даже грубоватым.

Он попытался представить себе, что более всего было бы ей к лицу, но перед глазами почему-то стояли только цветы. Себастьян поднял с земли старый, высохший, колючий стебель, понюхал завядший бутон, и тут его осенило!

Мальчик принялся рассматривать, как устроен розовый бутон, и еще раз признал, что прекраснее этой формы ничего нет. Он попытался понять, как именно господь добился такого совершенства, и не сумел.

Лепестки отнюдь не были выстроены по линейке. Более того, их число в каждом слое было различным, а порой они просто наплывали друг на друга, и тем не менее бутон был прекрасен. Себастьян раздраженно всхлипнул, схватил охапку высохших роз и помчался в дом. Зажег керосиновую лампу и принялся разбирать бутоны по лепестку.

Устройство розы казалось крайне простым, но как отобразить его в рисунке состоящей из множества цветов клумбы, он не понимал. А привезенные отводки тем временем подсыхали.

За ночь Себастьян разобрал бутонов больше, чем было пальцев у него на руках и ногах, сходил еще за одной охапкой, затем еще за одной, и еще… а когда горы окрасились заревом рассвета, совершенно измученный, вернулся к клумбе и начал работать вприглядку.

Он высаживал отводки «Галлики» слегка закругленными слоями, как лепестки в бутоне, — толстый слой белых, чуть тоньше — кремовых и последний, завершающий и самый тонкий, — алый. А там, где «лепестки» соприкасались, добавлял пятнышко карминной «Дамасской».

Поднялось и начало набирать полную силу раскаченное летнее солнце, и ему пришлось регулярно отвлекаться и поливать укрывающую отводки мешковину водой, но с каждым новым слоем он все больше убеждался в том, что все идет как надо. И лишь спустя сутки, уже к ночи, когда был высажен и полит последний стебелек, Себастьян поднялся и, пошатываясь, побрел домой — спать.

Даже назначенные на 28 июня 1931 года всеиспанские выборы в кортесы не прибавили начальнику полиции ни покоя, ни ясности. «Народ» волновался, и даже сюда, в глубинку, доходили слухи о периодически происходящих самовольных захватах земли то в Каталонии, то в Арагоне. И только благодаря многодневным и неустанным переговорам Мигеля с арендаторами и землевладельцами в его городе — одном из немногих в провинции — объявление Республики не привело к фатальным последствиям.

Правда, в последнее время начальнику полиции крепко помогал присланный Мадридом вместо Франсиско падре Теодоро. Молодой, хорошо образованный священник сразу же перезнакомился со всей верхушкой города, просидел с Мигелем две ночи, листая списки наиболее неблагополучных семей города, а затем лично обошел их все.

Надо признать, что вдвоем у них получалось неплохо, и порой выходило так, что с утра к очередному председателю Союза свободных арендаторов заходил Мигель, а к вечеру — падре Теодоро. И все равно без осложнений не обошлось. После недавнего проигрыша в суде некоторые из арендаторов земель сеньора Эсперанса с решением суда не смирились и самовольно захватили наиболее удаленные, расположенные в предгорьях участки.

Понятно, что прокуратура не могла оставить без внимания жалобу старого полковника, и Мигелю пришлось, оставив город на капрала Альвареса, садиться на Голондрину и в сопровождении двух молодых полицейских выезжать на место совершения преступления.

Шесть дней начальник полиции безуспешно прочесывал самовольно засеянные поля, несколько раз натыкался на брошенные шалаши из веток лещины и еще дымящиеся кострища, но застать кого-то с поличным так и не удалось, — горы укрыли всех. А когда Мигель ни с чем вернулся обратно, на его столе оказался еще и официальный запрос начальника криминальной полиции Сарагосы на досылку материалов по дополнительно вскрывшимся обстоятельствам по делу о похищении трупа Долорес Эсперанса.

Давно лейтенант Санчес так не богохульствовал. Вместе с гибелью садовника семьи Эсперанса Хосе Диаса Эстебана безнадежно канули в Лету и сами «дополнительные обстоятельства».

Да, многие понимали, что на Энрике Гонсалеса просто повесили чужое дело, и где-где, а в Сарагосе уж точно знали, что переданный родственникам пепел и костные фрагменты не имеют никакого, отношения к покойной сеньоре Долорес Эсперанса, а значит, оснований, чтобы связать дела о найденном конюхом ожерелье и угнанном анархистами и взорвавшемся в перестрелке автомобиле, просто-напросто нет. Но одно дело понимать, и совсем другое — представлять доказательства. Да еще и собственному начальству.

Все вообще было сложнее, чем хотелось. По-прежнему оставался неясен мотив похищения тела, а даже такая патологическая натура, как Хосе Диас Эстебан, должен был иметь мотив. Если это месть покойной госпоже, то за что? Если это заказ третьего лица, то чей именно? И главное: какой смысл вообще вытаскивать труп из склепа?

Может, и впрямь, чтобы поднять шум перед выборами и нанести удар по старому полковнику, а значит, и по сеньору Рохо?

Мигель постоянно возвращался мыслями к этому странному похищению и вполне уже допускал мысль, что у него могли быть и иные, скрытые от посторонних глаз причины, к примеру, душевные проблемы старого полковника. Или нежелание остальных членов древнего рода Эсперанса видеть в своем фамильном склепе простую женщину из маленького городка в далекой Галисии… То, что сеньора Долорес пятьдесят лет назад семье Эсперанса пришлась не по вкусу, начальник полиции уже выяснил.

В общем, в этом имело смысл покопаться. Но для того чтобы развернуть тяжелую полицейскую машину вспять, пересмотреть дело Энрике Гонсалеса и возобновить дело о похищении трупа Долорес Эсперанса, одного заявления вдовы Анхелики было бы маловато. А ничем иным лейтенант Санчес похвастать все еще не мог.

Отводки оказались сильными, и спустя всего две недели, в начале июня, клумба сеньоры Долорес зацвела.

Уже дня через три возле нее побывала вся прислуга дома Эсперанса, а через неделю, когда на клумбе не осталось практически ни одного нераспустившегося бутона, пришла сеньора Тереса.